Я... улыбается.

Келли подхватывает Яну на руки. Его объятия похотливы и бесстыдны... Яна слабо сопротивляется: страх за меня парализует ее волю.

Я... улыбается.

Келли поддается на уговоры: все дальнейшее — как решит Зеленый Ангел, и заставляет Яну поклясться, что так же, как и он, до и после смерти будет беспрекословно подчиняться любым приказаниям Ангела. Лишь в этом случае, угрожающе говорит он, есть хоть какая-то надежда на спасение... Яна клянется. Страх делает ее лицо мертвенно-бледным...

Я... улыбается: но быстрый пронзительный сквозняк боли, словно отточенный как бритва жертвенный нож, полоснул меня вдоль артерии жизни. Надрез сделан... Это почти приятно, как... как щекотка смерти...

Потом я снова прихожу в себя и, хоть в глазах у меня все еще темно, что-то уже различаю: надо мной парит древнее,

изборожденное морщинами крошечное детское личико рабби Лева. Доносятся слова:

— Исаак, нож Господень приставлен к горлу твоему. Но в терновнике трепещет агнец. Если согласен ты принести вместо себя в жертву агнца сего невинного, будь милостив отныне, как Он, будь милосерден, как Бог моих отцов...

И мрак полчищами непроглядных ночей проносится мимо... Господи, что было бы со мной, если бы я все это увидел не глазами души рабби, а моими собственными?.. И чувствую я, как воспоминание об увиденном тускнеет и улетучивается... Остается лишь ощущение кошмарного сна.

Поросшая лесом горная гряда вздымается предо мной. Брезжит холодное утро. Усталый, стою я на скальном выступе и зябко кутаюсь в темный походный плащ. Здесь мой ночной проводник — не то угольщик, не то лесник — покинул меня... Мне надо подняться туда, к той серой полоске стен, которая проглядывает сквозь обрывки густого тумана на фоне безлиственных замшелых деревьев. Сейчас мощные зубчатые стены, двойным кольцом опоясывающие крепость, становятся отчетливей: готический замок... Перед ним, прямо на голых скалах, — сторожевой бастион, а уже дальше — приземистая массивная башня, на которой гигантским флюгером вращается двуглавый орел Габсбургов из потемневшего от времени железа. А надо всем, за декоративным парком, — мрачная семиэтажная башня с узкими щелями стрельчатых окон. Не то неприступный каземат, не то скрывающий драгоценные реликвии храм — одним словом, Карлов Тын, как назвал эту башню угольщик, сокровищница Священной Римской империи...

Я поднимаюсь по узкой горной тропинке. Там, за этими стенами, меня ждет император Рудольф. Ночью от его имени явился проводник и велел мне следовать за ним — все было, как всегда, тайно, внезапно, без каких-либо объяснений, но с соблюдением самых немыслимых мер предосторожности... Зловещий безумец!