— Пудра обещана императору!

   — Пусть ваш император поцелует меня в...

   — Молчать, негодяй!

   — Ты, баронет с большой дороги! Кому принадлежат шары и книга?

   — Интересно, что бы ты без меня с ними делал?

   — А кто свистит Ангелу: апорт?! Э?..

   — Ничтожество!

   — С...святоша!

   — Прочь с моих глаз, мерзавец, или...

Чьи-то руки обвиваются сзади вокруг плеч и парализуют удар моей обнаженной шпаги... Яна, рыдая, повисает у меня на шее...

На мгновение я снова тот, кто сидит за письменным столом, не сводя завороженных глаз с черного кристалла, — но лишь на один краткий, мимолетный миг, потом мое Я, как влага в сообщающихся сосудах, опять переливается в причудливую емкость по имени Джон Ди и меня вбирает в себя самый древний и запущенный квартал средневековой Праги. Иду куда глаза глядят... Чувствую смутную потребность занырнуть в самую глубину мертвых стоячих вод, зарыться с головой в донный бархатный ил той безымянной, бессовестной, бесчестной черни, которая заполняет тупое однообразие беспросветных будней удовлетворением своих чадных инстинктов: утроба, похоть...

Что есть конец всякого устремления? Усталость... Отвращение... Разочарование... Дерьмо аристократа ничем не отличается от дерьма плебея. Процесс пищеварения у императора такой же, как у золотаря. Какое заблуждение — взирать на свитое на вершине Градчан императорское гнездо как на небеса! Да и небеса... Чем, собственно, одаривают они нас? Дождь, промозглый туман, бесконечная слякоть грязного, мокрого снега...

Часами хлюпаю я в этих небесных экскрементах, которые мерзкой липкой массой — нечего сказать, манна небесная! — обрушиваются со свинцовой высоты... Ангелическая перистальтика — отвратительно, отвратительно...

Тут только замечаю, что меня опять занесло в гетто. К отверженным из отверженных. Ужасная вонь царит здесь, где обитает по чьей-то злой воле скученный на нескольких переулках целый народ, который совокупляется, рожает, растет и умирает слоями — на кладбище настилая мертвых на истлевшие останки своих предшественников, а в сумрачных жилых башнях — живых над живыми, как сельдь в бочках... И они молятся и ждут, стирают себе колени в кровь, но — ждут, и ждут, и ждут... век за веком... ждут Ангела. Ждут исполнения Завета...

Джон Ди, что твои молитвы и ожидание, что твоя вера и надежда на обещания Зеленого Ангела рядом с ожиданием, верой, молитвой и надеждой этих несчастных евреев?! А Бог Исаака и Иакова, Бог Илии и Даниила — разве Он менее велик и менее тверд в своих обещаниях, чем Его слуга Западного окна?..