Никодим Васильевич с интересом посмотрел на Миколу, спросил:

— Что же вы умеете делать, молодой человек?

Вопрос застал Федорца врасплох.

Что он умел, если сознательную жизнь начал с бандитизма? Подумав немного, сознался:

— Кажется, практически ничего не умею. Сижу дома, то есть у хозяйки моей, перечитываю приложения к «Ниве».

— Послушай, а ты, насколько мне помнится, что-то пописывал. В гимназии тебя вроде дразнили рифмачом, — вспомнил Буря.

— Так, баловство одно. Хотя стихи действительно писал и даже сочинил гимн махновцев.

— А мне поручили наладить украинскую литературу. Вот ты бы попробовал что-нибудь накропать. Республику создали, а настоящих писателей не слышно, Винниченко сбежал. Попробуй. Если даже и арестуют тебя потом за старое, все, как писателю, снисхождение будет. Напиши и ступай к Остапу Александровичу Вражливому — он редактор, газета «Прапор» в его руках. — Буря кивнул на третьего гостя, бледного и, очевидно, чахоточного.

Тот поднял от книги худое лицо, с раздражением сказал:

— К чему эти откровения при женщинах?

— Ну, за них можешь не беспокоиться, бабы у меня в руках.

Вошли новые люди. Разговаривали здесь свободно. Беседа оживилась. О Миколе постепенно забыли. Он встал из-за стола, пошел по комнатам, рассматривая старинные картины и богатое убранство. Предложение Бури показалось заманчивым. Но о чем написать?

Возбужденный, вернулся он к себе, нашел пачку веленевой бумаги, сел за стол. Подумал: «Вот она начинается, новая жизнь». Недавно он читал, что французский писатель Бальзак жил одно время на Украине и венчался в церкви святой Варвары в Бердичеве. Он кое-что читал о Бальзаке и ясно представлял себе толстого, неутомимого человека, ценой бессонных ночей создавшего пирамиду своих романов.

Он подумал: у Бальзака могли быть случайные связи с украинками, значит и в нем, Миколе, может быть, течет кровь Бальзака. Сумасбродная мысль понравилась Миколе, и он размашистым почерком написал на листке бумаги заглавие: «Кровь Бальзака». Потом походил немного по комнате, сел за стол и начал писать.

Первая фраза долго не давалась. А когда он написал ее, показалась корявой, и он перечеркнул ее жирным крестом. Потом написал другую фразу, но и ее пришлось зачеркнуть безжалостно. Казалось бы, чего проще — сиди и записывай, что видел, а между тем, оказывается, писать трудно, не знаешь, с чего начать, не находишь нужных слов. Пожалуй, вслух рассказать, что надумал, еще можно, а вот на бумаге записать — не получается.

Все-таки он исписал целую страницу, перечитал, и его охватило отчаяние бессилия. Все не так, и все не то. Написанное ничем не отличалось от посредственного школьного сочинения. Интересно — как пишут знаменитые писатели? Из книжного шкафа он достал однотомник Пушкина, открыл страницу наугад. «— Молчать, или вы пропали. Я — Дубровский», — прочитал он.