— Что там с тобой приключилось? — насмешливо спросил Гордеев.

— Хотел пальцем направить дыру буфера против дыр гнезда, а парень и прихлопнул палец, сначала с одного бока, затем с другого.

— Простите, дядя Король, я не хотел, — виновато пробормотал Ваня.

— Да это и без твоих объяснений понятно, что не хотел, — усмехнулся Семен Васильевич.

Гордеев был мужчина лет пятидесяти, могучий, он шутя разгибал подковы, пальцами гнул медные пятаки, грудь и плечи у него были как у библейского Самсона, руки — клещи, их ни один человек не мог разжать. В депо слесарем работал его сын Афонька. Как-то шутя отец хлопнул его кулаком по спине, и с тех пор стал парень горбатым.

Семен Васильевич Гордеев был большим любителем французской борьбы и часто посещал цирк. По заведенному обычаю приезжие борцы, выйдя на арену, бахвалились своей силой. Положив на столик жюри в залог большую сумму денег, они вызывали желающих из публики потягаться с ними в борьбе. Всякий раз происходило одно и то же: товарищи начинали подзадоривать Семена Васильевича выйти на арену. После долгих отнекиваний он наконец не спеша, красный от смущения, вваливался на манеж, схватывал борца, немедленно ставил его «в партер» и там держал, не давая подняться. В конце концов Семен Васильевич клал противника на обе лопатки, получал призовые деньги и в тот же вечер пропивал их с товарищами. Он был знаком с известным русским борцом, чемпионом мира Иваном Максимовичем Поддубным. Гастролируя по России и попадая в Чарусу, Поддубный неизменно приглашал Семена Васильевича стать профессиональным борцом, но Семен Васильевич всякий раз отказывался.

Приезжие борцы, выступавшие под масками разных цветов, хорошо знали Гордеева, боялись его и избегали встреч с ним на ковре.

Покончив с ремонтом вагонов по заявкам, бригада Короля пошла по канавам; осматривали вагоны, обнаруживая сломанные тормозные колодки, болты без гаек и шплинтов; все неполадки тут же исправлялись; в это же время человек, шагавший по крышам вагонов, заменял протершиеся алюминиевые вставки на дугах.

Часто Ваня видел у вагона деревянную лесенку, и на ней женские ноги, то старые, в поношенных чулках, то голые — молодые. Уборщицы мыли стекла. Одна пара ног понравилась ему, он выглянул из канавы и увидел маленькую, чуть-чуть полноватую девушку с румяным лицом и крупным пунцовым ртом. Девушка пела песню о том, как ветер сломал березку.

Часто из вагона на головы слесарей сыпался мусор. Словно снежные хлопья, кружась, опускались трамвайные билеты — это уборщицы торопливо подметали вагоны.