Ваня жадно присматривался к окружавшей его жизни, к лицам рабочих, вслушивался в их разговор; рабочие подтрунивали друг над другом, беззлобно шутили, помогали друг другу. Внимание Вани привлек худой, неразговорчивый старик, носивший с собой две огромные масленки. Старика называли Гончаровым.

Гончаров был смазчик — заливал буксы вагонов пахучим мазутом, а подшипники моторов голубым олеонафтом.

— Почему Гончаров такой скучный? — спросил Ваня Короля.

— У него жена недавно померла. Проработала здесь в депо тридцать лет уборщицей, — ответил Король.

Ваня призадумался.

«Тридцать лет изо дня в день подметать вагоны и мыть окна — достойна ли человека такая безрадостная работа?» — тоскливо подумал он.

Как-то, глянув кверху через раскрытый деревянный люк, Ваня увидел склоненное над мотором счастливое лицо Альтмана. Спросил:

— Ты что делаешь, Лева?

— Меняю щетку. — Альтман показал прямоугольный кусок угля, похвастал: — А меня уже током шарахнуло. Открыл контроллер, а рубильник забыл выключить, ну и получил удар в пятьсот пятьдесят вольт. Почище нокаута в боксе.

— Тебе хорошо работать наверху, а мы вот в канавах маемся, — пожаловался Харченко. Только теперь он уразумел, что электрики находятся в более выгодном положении, чем слесари, у них и работа чище, и больше времени они проводят наверху, в сухих вагонах, осматривая, очищая и смазывая контроллеры, меняя перегоревшие лампы.

Ваня мельком взглянул на круглые часы, словно нахохлившаяся птица дремавшие на стене. Стрелки-перышки показывали десять минут пятого; он зевнул, почувствовал во всем теле невероятную усталость. Сон борол его, веки слипались. Собрав все свои силы, Ваня зажал торцовым ключом отошедшую контргайку на моторе, пахнущем мазутом и сухой пылью, и, растопырив локти, положил их на пятки рельсов. Он заснул стоя.

И приснился ему странный сон. Будто он вагоновожатый, ведет вагон в депо вдоль сквера у Народного дома. В вагоне, кроме пожилой кондукторши, съежившейся от холода, никого нет. Стоит глухая осенняя полночь. Ваня мучительно всматривается в плохо освещенный передним фонарем скользкий и мокрый путь, видит тусклый блеск рельсов, слышит, как разросшиеся за лето кусты сирени задевают вагон, будто пытаются остановить его стремительный бег, и мучительно думает, что вот сейчас из-за темного куста обиженная жизнью женщина бросится под вагон и что в таком подозрительном месте полагалось бы ехать потише, — ведь об этом не раз предупреждал его учитель Савостин.

Вагон, покачиваясь, летит как птица, как бы даже и не касаясь рельсов, ручка контроллера включена на параллельный ход до предела, оба мотора работают самостоятельно, а Ване, охваченному мальчишеским восторгом движения, хочется мчаться еще быстрее. Оголенные ветром деревья отбрасывают черные тени, мелькающие на пути, как шпалы. Еще каких-нибудь сто саженей — и окончится сквер, на душе станет легче. Но тут из-за кустов, как и ожидал Ваня, показался человек и упал под вагон.