— Я сюда в царское время на гастроли приезжала кажное лето, — похвалилась она некстати.

— А ты разве артистка?

— А ты разве не знал? — вопросом на вопрос ответила Ванда и опустила долу коричневые глаза, чтобы скрыть вспыхнувшее в них озорное лукавство.

Признание жены обидело лавочника, он-то знал, что раньше на нижегородские ярмарки собирались проститутки со всей России, приезжали кокотки из Парижа. Что удивительного, если на гастролях бывала здесь и Ванда?

Поселились Светличные невдалеке от мельницы Башкирова, в отдельном номере деревянной, наспех сколоченной гостиницы, пахнущей свежей сосной. Таких гостиниц понастроили к ярмарке несколько десятков, и все они были набиты приезжим народом.

А народу собралось на ярмарке тьма-тьмущая. В красивых магазинах с утра до вечера невообразимая толчея, шум, гам, вавилонское столпотворение. Кого только не встретили Светличный и Ванда, прохаживаясь под ручку по широким тенистым аллеям ярмарки, по которым текли цветные человеческие реки. Хохлы в шапках решетиловской смушки, казанские татары в расшитых тюбетейках, кавказцы в черкесках с серебряными газырями и кинжалами, угрожающе болтающимися на животах, узбеки в теплых полосатых халатах, подпоясанные шелковыми платками, русские в пиджаках и цветных косоворотках. И ни одной шинели, ни одной выгоревшей гимнастерки со следами снаряжения, словно и не было четырех лет гражданской войны.

Были здесь и балаганы, и цирк — высокий брезентовый шатер, в котором вечерами выступали борцы и знаменитые клоуны Бим и Бом, о которых в Чарусе ходили слухи, будто их давным-давно расстреляла Чека.

Были и «американские горы», по их отвесным спускам скатывались железные вагонетки, набитые любителями острых ощущений; были и лодки-качели, карусель, тир и, конечно, «кривые зеркала», у которых, как ребенок, заливалась смехом счастливая Ванда.

Однажды поздно вечером, когда Ванда улеглась спать, Светличный от нечего делать забрел в казино и сразу увидел у рулетки бледного, без кровинки в лице, Николая Коробкина. Он держал правую руку в кармане брюк, и было похоже, что еще минута — и он в отчаянии пустит себе в висок пулю.

— Что с тобою, Коля? — спросил Обмылок.

— Дайте мне взаймы червонец. Я взял у отца без спроса триста золотых рублей и проиграл их все до копейки.

— Отец бил сына не за то, что играл, а за то, что отыгрывался. Пойдем домой.

Лавочник силком увел с собой Николая. Не нравился ему этот Николай, недаром Ванда, злая на язык, окрестила его щеголем-жеребчиком.

На ярмарке все продавалось и все покупалось. Обмылок быстро смекнул, что тон задает государственная торговля, а купцы, понаехавшие со всех краев республики, петушатся зря. Куда ни глянь, повсюду магазины «Главспички», «Главсахара», «Главстекла», «Главрезины».