В пять часов обедали, а вечером приехали гости: Буря с женой, но без Машеньки и неизменная Серафима Аполлоновна Сатановская; был ужин, и, как всегда, резались в карты.

Люба играла с котенком в комнате, где взрослые сидели за картами, слушала неинтересный их разговор. Говорили о предстоящей чистке партии в наркомате, в котором работал Буря; Сатановская хвалила новый сборник стихов Павла Тычины; явившийся позже всех совершенно лысый человек (девочка видела его впервые), тасуя карты, тараторил о том, что троцкисты считают деревню колонией, из которой следует, не брезгуя никакими средствами, выколачивать деньги для развития крупной промышленности.

Было непонятно, осуждает или одобряет лысый, что троцкисты предлагают установить сельскохозяйственный налог в шестьсот миллионов рублей, тогда как ЦК партии установил сумму налога в триста пятьдесят — четыреста миллионов рублей.

Люба понимала и не понимала разговор за столом. Такие перепалки в доме велись не впервые. Она догадывалась, что где-то ведется какая-то нехорошая драка, а кто, с кем и из-за чего дерется, не могла понять, но чувствовала, что интерес со стороны взрослых к этой борьбе с каждым днем растет.

— Как вы не хотите понять, что правые выступают против повышенного обложения кулаков, требуют бережного отношения к ним! — сверкая маленькими медвежьими глазками, кричал Буре лысый.

— Налоговая политика — точный регулятор советской власти по отношению к капиталистическим элементам. Надо только приветствовать постепенную замену натурального налога денежным, — застенчиво улыбаясь, говорил отец.

Любе, наблюдавшей за ним, казалось, что отец говорит по-нарочному, не то, что думает. И еще ей казалось, что все эти люди видят друг друга насквозь, но почему-то все время лицемерно спорят. Любе нравилось, что отец никогда не спорил, не горячился, ничего не доказывал, со всеми соглашался и говорил, наверное, лишь потому, что было неловко молчать.

— Опять завели свое! Бог вымочит, бог и высушит. Давайте лучше споем, — предложила мать, но на нее никто не обратил внимания. И это обидело девочку.

— Декретом о сельхозналоге до двадцати процентов крестьянских хозяйств полностью освобождаются от налога. Местным органам власти запрещено произвольное обложение крестьян, установлен классовый принцип взимания налогов. Как не приветствовать такие законы! — кипятился лысый, наскакивая на Бурю, хотя Буря ни словом не возражал ему.

— Недавно я беседовал с одним знакомым кулаком, — присоединился к беседе отец. — Вы знаете, что он заявил? Крестьянство, говорит, довольно своим теперешним положением.