В другой раз мать обиделась на нее, шлепнула, проговорила в сердцах:

— Упрямая, вылитый Каллистрат!

А значительно раньше, когда Люба была совсем маленькой и еще не ходила в школу, ее обидела дочка дворника. Люба пригрозила ей, что пожалуется папе. Девочка рассмеялась и во всеуслышание крикнула на весь двор:

— Папа у тебя не родный, все знают, одна ты, дурочка, ничего не знаешь!

Услышав эти обидные, резкие слова, Люба как побитая ввалилась домой и тогда впервые в жизни самостоятельно взялась за арифметическую задачу и решила ее — вычла из двадцати одного шесть. Таким образом она узнала, что Микола Кадигроб старше ее только на пятнадцать лет. Потом она узнала, что мать ее старше мужа вдвое. Все эти несоответствия в возрасте настораживали и пугали. Черные тучи собирались над ее маленькой головкой.

У Любы была отдельная, большая и светлая комната, называемая детской, но она предпочитала учить уроки в прохладном кабинете отца, где всегда, зимой и летом, была открыта форточка. Забравшись с ногами на диван и положив на колени тетрадку в клетку, девочка решала задачи, заданные на дом учительницей Вероникой Степановной, а отец сидел напротив, за письменным столом, и, забыв обо всем, писал, вымарывал написанное, комкал и рвал бумагу или читал, что-то подчеркивая карандашом в книге, лежащей перед ним.

Работая, Кадигроб часто задумывался, и тогда тонкое лицо его, освещенное светом настольной лампы под зеленым абажуром, становилось беспомощным и грустным, как у больного. Девочке становилось жаль отца, она подбегала к нему, взбиралась на острые колени, своей милой болтовней отвлекала его от мрачных мыслей.

Любе нравился уютный кабинет, массивные книжные шкафы, набитые книгами в красивых переплетах. Отец часто покупал книги в городе и приносил их домой. В кабинете появилась этажерка, наполненная томиками произведений советских украинских писателей. Были среди них: сборники поэзии Чумака, Блакитного, Рыльского, Тычины, Сосюры, новеллы Хвилевого и Пилипенко, юмористические рассказы Остапа Вишни. Многие книги были с дарственными надписями. Люба знала всех этих писателей, они жили в одном с ними доме, иногда ненадолго заходили к отцу.

Когда в квартире никого не было, девочка доставала толстые фолианты и, перелистывая их, рассматривала картинки. Нарисованное ей всегда доставляло большее удовольствие, чем написанное, и Дон-Кихота, с которым она познакомилась по детской книжке, она видела, закрыв глаза, таким, каким изобразил его на своих рисунках художник.

Тайком от взрослых Люба интересовалась книгами, которые перечитывал отец, и частенько заглядывала в них. В большинстве своем они были неинтересны и непонятны, но встречались и такие, от которых прямо-таки захватывало дух.