Иногда, чаще всего по воскресеньям, в дом являлись гости: Степан Буря с дочкой Машенькой, женой и ее подругой Серафимой Аполлоновной Сатановской.

Пятилетняя Машенька, хорошенькая и жеманная, играла на пианино и задавалась, что ездит гулять в парк на папином автомобиле. Несмотря на это, Люба привязалась к ней и любила ее больше всех школьных подруг.

Взрослые ужинали в столовой, пили водку из хрустальных рюмок, а затем садились за карты, которыми мама гадала в свободное время: играли в подкидного дурачка. Буря хвастливо называл себя чемпионом мира по подкидному дураку. Играл он, по словам жены Анны Павловны, божественно. И действительно, редко кому удавалось его обыграть.

Пока взрослые резались в дурачка, Люба с Машенькой, попив в детской чай, играли в куклы. Вскоре усталая и счастливая Машенька засыпала на диване, и родители увозили ее домой сонной.

Люба хорошо помнила: давно, когда они еще только поселились в этой квартире, в гости к ним приходили со своими женами Остап Александрович и Никодим Васильевич, которым отец был чем-то обязан. Но затем с ними случилась какая-то беда, тяжелая, хуже всякой болезни, и они перестали появляться в их доме.

Мама говорила, что Остапа Александровича и Никодима Васильевича исключили из партии, но Люба не могла понять, как это можно исключить из партии, ведь партия не школа, и почему после исключения люди не могут ходить в гости к своим друзьям.

Серафима Аполлоновна, носившая бархатные платья, прекрасно пела. Поболтав о театре, музыке и живописи, выпив несколько рюмок водки, она присаживалась к пианино и, ловко перебирая пальцами белые и черные костяшки клавиш, заливалась соловьем.

Люба враждебно относилась к Серафиме Аполлонов-не, потому что она была интересней матери и пение ее нравилось отцу. Как-то в зеркале, висевшем на стене, девочка уловила взгляд отца, восторженно остановившийся на матовом лице Серафимы Аполлоновны, и с того времени невзлюбила шумную, болтливую женщину, упорно не желавшую замечать ее, Любу.

Несмотря на неприязнь к этой женщине, Люба, боясь признаться самой себе, любила ее пение. Слушая романсы в исполнении Серафимы Аполлоновны, она убеждалась, что пропетое слово значительнее сказанного и даже написанного и долго продолжает звучать в душе. Пела Серафима Аполлоновна умело, красиво приподнимая тонкие дуги бровей. Отец как-то заметил, что поет она умно и за такое пение не грех дать ей орден.

Вот и сегодня воскресный день проходит по заведенному порядку. Правда, воспользовавшись тем, что мать с утра ушла в церковь молиться богу, Люба читала, а затем отец дочитал ей вслух интересную главу из романа о маленьком Сереже Каренине. Но затем все пошло как по школьному расписанию.