— Так вот, говорю тебе: пока не поздно, освободись от всей этой контрреволюционной ереси. Иначе ты окажешься по ту сторону баррикады.

Лифшиц понимал, что настало время принять окончательное и бесповоротное решение. Ему давали время подумать в последний раз. Если он не согласится с товарищем сейчас, то после сегодняшнего разговора пути назад уже не будет. Согласиться с Ивановым — значит круто порвать с Троцким. Тысячью невидимых нитей связан он с этим человеком. «Может быть, Иванов все-таки прав», — Лифшиц сам удивился своему быстрому перерождению, но тут же вспомнил, что стремительному выдвижению в начдивы обязан Троцкому.

— Нет, я твердо стою на своем… Ленин смертельно болен. Он уже не вернется к руководству. Его место займет Троцкий, больше некому! Только Троцкий может поднять нас на недосягаемую высоту, Саша, если мы поддержим его в эту критическую для него минуту…

Говоря это, Лифшиц знал, что бессилен убедить Иванова, что механик уже смотрит на него как на врага.

Иванов порывисто встал, на столе жалобно звякнули стаканы.

— Смерти желаешь Ильичу?.. Раз так, уходи, Арон!

Бледный Лифшиц медленно встал со стула.

— Куда же ты меня гонишь ночью, Саша? На улицу? В Москве у меня нет друзей. Ты ведь мой боевой друг…

— Это меня мало тревожит, к кому ты теперь пойдешь! Единомышленников у тебя в Москве, вероятно, немало. Уходи!

Александр Иванович заметил, что левый глаз у Лифшица неприятно сощурен и, словно прицелившись, глядит на него, открыл дверь в темный коридор. Ветер тревожно заиграл пламенем догорающей свечи.

— Значит, ссора? — еще надеясь все превратить в шутку, спросил Лифшиц и повернул свою седую голову к Даше.

Она смотрела на него взглядом, полным жалости. Только теперь бросилась ему в глаза разительная перемена, происшедшая с этой хорошо знакомой ему женщиной. И глаза ее, и губы, и ноздри словно были освещены каким-то ласковым светом, движения по-девичьи легки, даже голос ее изменился, стал более певучим.

— Не только ссора, а разрыв — навсегда, на всю жизнь! — Александр Иванович взял Лифшица за худые плечи и вытолкнул в коридор.

Повинуясь взгляду мужа, Даша вынесла гостю шинель, фуражку и чемодан. В коридоре она торопливо пожала его дрожащую руку, проговорила шепотом:

— Вот они какие нехорошие получились у нас росстани после стольких лет дружбы.

XXV

XXV

Как один шумный день, пролетели месяцы после того памятного вечера, когда Ваня впервые появился в депо. За этот срок он и его товарищи по фабзавучу освоились со своим новым положением и теперь могли самостоятельно выполнять любую работу слесарей-трамвайщиков. Аксенов и Харченко вдвоем смело раскрывали теплый, пахнущий пылью мотор и вынимали из него якорь — эта операция требовала сноровки, опыта и риска, и Доценко доверял ее лишь высококвалифицированным рабочим.