— Удобно ли? — задал вопрос Альтман.

— В борьбе все средства хороши, — непримиримо ответил Маштаков и выкинул окурок папиросы в канаву.

Лифшиц в сопровождении мордатого военного явился на собрание в самый разгар прений, когда лучшие ораторы Никитченко, Евтушенко и Гасинский уже высказались по докладу директора трамвайного треста. Никто не заметил, как приезжие вошли и тихо сели в конце зала на свободные стулья.

Лифшиц послал в президиум записку. Председательствующий на собрании начальник депо Доценко, прочитав записку, дал Лифшицу слово. Доценко хорошо знал его по совместной работе в Чарусском ревкоме и не слишком верил слухам, распускавшимся в последнее время об этом человеке. Было полезно выслушать его и удостовериться, чем дышит он, что думает.

Лифшиц, на ходу пожав руку председателю, уверенно взошел на трибуну, сбросил шинель, и все увидели на его суконной гимнастерке блеснувший алой эмалью орден Красного Знамени. Лифшиц был известный в городе человек, и многие трамвайщики узнали его. В разных концах зала раздались приветственные хлопки.

— Многие присутствующие здесь знают меня по совместной подпольной борьбе, — начал Лифшиц и из стакана, стоявшего на трибуне, отхлебнул глоток воды. — И я приехал к вам издалека для того, чтобы разъяснить точку зрения Льва Давыдовича Троцкого по ряду вопросов, изложенную им в его нашумевшем письме, адресованном в ЦК партии. — Лифшиц вынул из кармана гимнастерки два документа, отпечатанных в типографии. — А также хочу прочитать вам заявление 46-ти, подписанное видными троцкистами, «децистами», «левыми коммунистами», «рабочей оппозицией». Эти товарищи утверждают, что партийный аппарат подменил партию, и требуют свободы фракций.

В президиуме собрания стали пожимать плечами, переговариваться друг с другом. Доценко, побледнев настолько, что на его лице проступили веснушки, грубо оборвал оратора:

— Ты не член нашей парторганизации, и нам не к чему выслушивать твои бредни. Мы уже достаточно наслышаны о всех точках зрения Троцкого и на этот счет имеем свое твердое партийное мнение. Так что разъяснять нам ничего не надо.

Сжав зубы, Ваня глядел в искаженное негодованием лицо Доценко. Ему подумалось вдруг, что начальник депо похож на его отца — такой же трудолюбивый, честный, решительный. Даже лица их были похожи.

— Товарищи! — Лифшиц, делая вид, что не замечает председателя, театрально поднял руку.

— Долой с трибуны! — потребовал Король, срываясь со своего места.

— Убирайся вон! — крикнул Гасинский.

Сережа Харченко, заложив пальцы в рот, залихватски, с переливами, свистнул; молодой слесарь Сергей Евтушенко бросил в оратора яблоко. Круглый плод ударился в ребро трибуны и, словно плевком, обдал лицо Лифшица сочной мякотью. Лифшиц вытер лицо рукавом гимнастерки, на котором мелькнули два малиновых суконных ромба — отличительный знак начальника дивизии.