— Щось вроде знакомый чоловик. — Небольшой росточком бандит присветил карманным фонариком. Жидкий свет скользнул по бледным от страха лицам женщин, задержался на бритой голове Александра Ивановича, вырвал из темноты его нос, светлые глаза, крепко сжатые волевым усилием губы. — Никак товарищ Иванов? — спросил бандит и растерянно опустил руку с фонарем, осветив свои потертые рыжие сапоги с приставшей к коротким голенищам зеленой ряской.

— Да, Иванов. А вы кто такой?

— Служил я у вас в полку. Вместе на Турецкий вал рвались, через колючий терен.

Александр Иванович присмотрелся к человеку, узнал:

— Гусак, ты?

— Он самый, Филимон Гусак, — обрадованно и смущенно сознался бандит.

— Что ж это — все люди работают, а ты легким ремеслом занялся, проезжих на большой дороге обираешь?

— Та оно как сказать, бедных нихто не забижает. Что с бедного возьмешь? Мы все больше нэпманов да коммунистов трясем, — и, сообразив, что этого не надо было говорить, как не надо было и называть себя, добавил: — Да и меня-то взяли в дело в первый раз. Свояк подбил: поедем да поедем.

— Прызнали тебя, Гусак, а в нашей справи промышлять треба без свидетелев, — пробормотала из коридора бородатая личность. — Иванов! Значить, москаль, а их нихто на Украину не кликал. Дай я его полечу свинцовой примочкой, — и угрожающе щелкнул взводимым курком.

— Что ты, господь с тобою, таких пулями не лечат, на такого рука не подымется. Мы разом с ним не одну бочку горя хлебанули, а такое не забывается вовек, — сказал Гусак и оттолкнул бородача, от раскрытой двери.

— Ну ладно, цилуйся со своим комиссаром, а мы пошли дали, — сказал бородач, и хриплый голос его показался знакомым Александру Ивановичу. Где-то он уже слышал этот голос. Но где?

Два бандита прошли дальше, Гусак задержался в купе.

— Как же ты, бывший красноармеец, пошел в бандиты, — укоризненно сказал Александр Иванович.

— Землю дали, а коня немае, нечем поле орать. А тут покликали, я и подался.

В конце вагона раздалась звонкая пощечина, женский визг, мерзкая брань, стук винтовочного приклада в дверь купе. Опасливые пассажиры не открывали замок.

— Открывай, стрелять будем.

— По коням! — раздался крик снаружи. — Атаман дал отбой!

— Извините меня, товарищ комполка, — проговорил Гусак, исчезая за дверью.

Бандиты покинули вагон, поспешно спрыгивая со ступенек. Послышался звон подков, и Александр Иванович, прильнувший к темному окну, увидел сквозь сетку полившего дождя, как по сереющему в темноте шляху вдоль железнодорожного полотна промчалось несколько тачанок, а следом за ними пролетел отряд вооруженных всадников.