— Пятисотский никогда не сдается…

Топот босых ног и голоса стали удаляться и вскоре совсем затихли.

— Бандита Пятисотского давно расстреляли чекисты, а дети все еще играют в него, — сказал ветеринар и вдруг засуетился, забегал по кабинету. — Вы у меня в гостях, чем же вас угощать?

Он проворно зажег спиртовку, поставил на нее синий эмалированный чайник, достал из шкафчика кружку, две мензурки, кулечек с сахаром и, переложив со стола книги на пол, застлал его газетой, как скатертью.

— Полагалось бы угостить водкой, но ни водки, ни спирта нет ни грамма. Да и пью я теперь мало, здоровье не дозволяет.

Чайник быстро вскипел, и ветеринар ловко, как женщина, разлил кипяток в посуду.

— Я полагаю, что природу не стоит делить, как яблоко, на две искусственные половины — органическую и неорганическую. В мире существует только одна-единственная природа, и все, что мы встречаем и видим, порождено жизнью. Все, все, и камни тоже. — Он зачерпнул ладонью горсть холодных камней. — Трудно себе представить, чтобы что-то возникло само по себе, из ничего, без рождения. — Иван Данилович закрыл глаза и говорил не своим голосом, напряженно и патетично. — Я много времени провожу за микроскопом, люблю этот прибор и убедился, что изменчивость микробов является результатом их приспособления к изменившимся условиям внешней среды. Все так называемые дезинфекторы — кислоты, щелочи, формалин, адская жара — не способны, не могут убить микробов полностью и окончательно, они только изменяют патогенные свойства. — Ветеринар тер лоб и говорил теперь торопливо, как в бреду: — Убитые на первый взгляд микробы при соответствующих условиях могут ожить и вызвать в человеке или животном болезнь. Мне вот в этой кустарной лаборатории удалось выделить живых микробов, считавшихся убитыми, из химических вакцин, из лечебно-профилактических сывороток, считавшихся стерильными препаратами, тоже удалось. Вот здесь все это я записал. — Ветеринар схватил кипу бумаг и потряс ею над головой; несколько листков упало на пол.

Дарья Афанасьевна быстро подняла листки и, подув на них, бережно, как деньги, положила на стол.

— Ты говорил об этом с учеными, объяснял, чего хочешь, показывал свои записи профессорам в институте? — спросил Александр Иванович, пораженный всем, что услышал.

— Покажи им, а они сразу же сбондят, припишут себе чужое изобретение, — сказала Дарья Афанасьевна. — Я этих царевых ученых знаю.

— Показывал ли? Конечно показывал, открыто, ничего не тая. Но все они смотрели на меня свысока, снисходительно, будто на дурачка. И, как сговорились между собой, твердят одно и то же, что все это бред и чепуха. С такими учеными каши не сваришь. — Ветеринар говорил с раздражением, треща сухими пальцами. — Только один военком в институте заинтересовался мной. А я все размышляю о механике иммунитета, все присматриваюсь к работам заграничных ученых: Пастера, Эрлиха, Коха. И если хочешь знать, не во всем я с ними согласен.