Николай и Чернавка, украшенная флердоранжем, приняли поздравления своих опоздавших друзей. Ваня сразу заметил, что оба они расстроены и каждый навязчиво думает о чем-то своем.

«Наверное, Чернавка раскаивается, что согласилась венчаться в церкви, и теперь боится, как бы ее не выгнали из комсомола», — подумал Ваня, пожимая холодную, как лед, руку Чернавки.

Горбоносое лицо Николая осунулось, щеки горели нездоровым румянцем, он отвечал невпопад и напоминал пьяного. Костюм его из черного кастора был закапан воском. Увидев, что Лука с интересом смотрит на его побитые, в ссадинах руки, он оживленно объяснил:

— Я теперь пролетарий, сын рабочего класса, тружусь на заводе у твоего отца. — И, вытянув руку с обручальным кольцом на пальце, поправился: — Еще не рабочий, а чернорабочий. Вчера огреб получку за неделю: три рубля с полтиной. Купил у Пащенко в кондитерской три порции мороженого и проел весь свой недельный заработок за десять минут… Это ведь ужасно: всю жизнь с места на место перетаскивать какой-то железный хлам, пахать землю, в поте лица своего добывать хлеб насущный… Бр, противно! А не пройдешь через всю эту ханжескую комедию — не поступишь в институт. Так что придется терпеть, и, наверное, не один год и не два. Впрочем, жизнь моя принадлежит мне, и я волен распоряжаться ею, как захочу!

Мать Николая, полная, невысокая женщина с заплаканными глазами, чем-то неуловимо похожая на сына, пригласила гостей в столовую, к великолепно сервированному столу. Пока гости шумно отодвигали стулья, Нина Калганова, барабаня пальцами по спинке стула, успела шепнуть Луке:

— Напрасно вы не пошли в собор. Это ведь так интересно, столько огней, и певчие поют «Исайя, ликуй». Между прочим, Чернавка хитруля — первой ступила на ковер у аналоя. Теперь Коле всю жизнь быть у нее под башмаком. Я тоже обязательно буду венчаться, это красиво.

Лука посмотрел в слегка расстроенное лицо Нины и припомнил, что Зинаида Лукинична, мать Нины, хотела, чтобы она вышла замуж за Колю Коробкина.

— Впрочем, жениться на такой — как против ветра плюнуть, все на тебя полетит, — сказала Нина.

В дом к жениху съехались владельцы крупнейших магазинов города со своими женами и взрослыми детьми. Среди них ходил, сверкая лысой, похожей на дыню, головой, хозяин паровой мельницы Сенин, на продолжительное время куда-то исчезавший из Чарусы и только недавно вернувшийся. Обмылок со своей неразлучной Вандой держались в сторонке от незнакомых именитых гостей, располагавших капиталом.

Разряженные женщины критически оглядывали Чернавку, бледную, как ее фата и белое парчовое платье. Она казалась еще выше в белых туфлях на высоких каблуках. Уловив насмешливые взгляды, брошенные со стороны на невесту, Ваня Аксенов с огорчением подумал, что, возможно, это дрянное бабье знает или догадывается о темном прошлом Чернавки. Во всяком случае, отец и мать жениха и большинство гостей осуждали выбор Николая. С нескрываемым презрением поглядывали они на бесприданницу, опустившую глаза в тарелку.