— Жену? Ах да, я теперь муж, — с неожиданной злостью проговорил Николай и поморщился, как от зубной боли.

Ваня вызвал из столовой Чернавку. Она обрадовалась, но все же робко спросила:

— А не обидятся гости? Ведь они собрались ради нас.

— Ты серьезно так думаешь? — криво улыбнулся Николай. — Им теперь не до свадьбы. У них свои дела. Они редко собираются вместе, а поговорить есть о чем. Скоро советская власть их загонит на Соловки.

— Все-таки я скажу маме, что мы уходим, — сказала Чернавка и пошла на кухню, где ее измочаленная жизнью, бедно одетая мать, так и не рискнув показаться гостям, помогала прислуге мыть посуду.

Компания молодых людей шумно вывалилась из освещенного дома.

— А самое-то главное я и забыл, вот растяпа! — обругал себя Николай и вставил английский ключ в замок захлопнувшейся двери.

— Возвращаться после того, как вышел на улицу? — удивилась Нина, приподымая брови. — Это не к добру.

Николай молча вошел в дом. Вернулся он быстро, его провожала мать. Она попросила, остановившись в дверях:

— Николя, ради бога недолго, а то я буду волноваться, у меня весь день побаливает сердце. Да и гостям исчезновение новоневестных может показаться странным. Что подумают Сенины?

— Мамочка, ты моя голубушка, дай я тебя поцелую, — с каким-то неожиданным надрывом пробормотал Николай и, обняв обеими руками ее седеющую завитую голову, трижды поцеловал в подкрашенные губы и в оба глаза.

— Ой как нехорошо целовать в глаза, — со своим обычным суеверием заметила Нина.

— Что ты все каркаешь, будто ворона. Еще накличешь беду, — обиделся на девушку Ваня.

— Куда же мы пойдем? — спросила Шурочка; ей хотелось остаться с Лукой наедине.

Шурочке все нравилось в Луке. Он умел трезво мечтать, справедливо судил о людях, хорошо разбирался в литературе и искусстве. Еще в первый свой приезд он небрежно, как бы между прочим, заявил, что со временем будет командовать дивизией. И хотя сказано это было слишком уж самоуверенно и даже дерзко, Шурочка знала, что так и будет, как он решил. Лука, наделенный здравым смыслом и уже имеющий жизненный опыт, достигнет всего, к чему стремится.

«Если он женится на мне, это будет самое большое счастье, на какое я могу надеяться в жизни, — впервые подумала она. — Я люблю его!»

— Куда же мы пойдем? — капризно повторила нетерпеливая Нина.

— Куда же мне идти? Только на кладбище… Рано или поздно мы все там будем, его никому не обойти, — раздражаясь, ответил Коробкин. — Вообще людям перед смертью полагалось бы писать письма для близких, всякие там напутствия. Впрочем, излияния вызывают лишь насмешку у дураков, да и какой смысл всю жизнь оправдываться и извиняться перед каждым? — Он говорил быстро, словно в бреду, и Чернавка с болью прислушивалась к словам мужа. Может быть, она одна вдруг поняла, к чему он клонит.