— Мне трудно судить, прав ты или неправ. Все, о чем ты здесь говорил, для меня — темный лес. Но я люблю людей, которые ищут. Пусть они ничего не найдут, но они все-таки ищут! А поиски нового — это самое главное в человеческой деятельности, — сказал Иванов, отставляя пустую кружку и с уважением оглядывая кабинет и лежащие повсюду книги.

Как здорово встряхнула революция полуграмотного пьяницу-ветеринара! А впрочем, чему удивляться? Разве его самого не изменила новая жизнь? Разве она не изменила к лучшему Дашу и всех обитателей казармы на утилизационном заводе?

— Ну, что ж, Иван Данилович, нам пора домой. — Дарья Афанасьевна поднялась со стула. — Если желаете, мы с Шурой проводим вас до дому, ведь нам по дороге.

Ветеринар быстро собрался, погасил свет, запер кабинет, ключ сунул под камень, куда его прятали еще до революции, когда Иванов работал на утилизационном заводе.

Втроем они вышли на Золотой шлях, залитый мягким лунным светом. На противоположной стороне улицы, у лавки Светличного, на скамейке сидели двое. Дарья Афанасьевна присмотрелась, узнала лавочника и Ванду. Она поморщилась, не окликнула их, не желая встречаться с бывшей подругой. Заспешила по тропинке.

Ветеринар продолжал говорить Иванову:

— Эти мысли появились у меня еще в детстве. Я думаю: есть дерево мертвое и есть живое. Как-то я наблюдал, как рубят лес. И вот тогда еще задумался — растет живое дерево и вдруг становится мертвым. Где же та невидимая черта, которая отделяет жизнь от смерти? Если ты заметил, у меня штакетник покрыт листьями. Это я рублю лозу и втыкаю ее в землю, и, знаешь, она принимается, без корней пускает листья. Но только до девятого дня. Все восемь дней после того, как ее срубили, мертвые, казалось бы, ветки живут, а через девять, хоть плачь, — умерли.

Иван Данилович говорил непрерывно, но, заметив, что его плохо слушают, переменил тему, стал говорить о своих детях: хвалил Шурочку, несшую на своих плечах все заботы по дому, не мог нарадоваться на Ваню, из которого, по всему видно, выйдет толк. Он зарабатывает уже больше отца.

Дарья Афанасьевна слушала внимательно. Она была уверена, что рано или поздно их Лука женится на Шурочке.

Она даже не удивилась, когда увидела их обоих у ворот Городского двора.

— Ну, что ж, спокойной ночи, — сказал Лука ветеринару, собираясь уходить с родными. — Завтра свадьба.

— Это чья же? — спросила Дарья Афанасьевна.

— Коля Коробкин женится на Чернавке.

И вот наступило воскресенье — день свадьбы.

Лука с Ваней вошли в большой дом Коробкиных, когда молодые уже вернулись из-под венца.