Когда каратели проносились мимо нашего села, дед, тяжело вздыхая, говорил им вслед:

— Эти прорвы скоро наши кости обгложут. Управы на них нет.

*

Всего месяц прошел с тех пор, как появились у нас дашнаки, а сколько произошло событий. Сгорел дом Новруза-ами. Это раз. Избили жестянщика Авака, наказав держать язык за зубами. Это два. Крепко попало нашему куму Мухану и свистульных дел мастеру Саваду… А за что?

Только Саркиса не трогали. Он достраивал дачу Вартазару, может потому наш постоялец сказал: «Кто убивает курицу, которая несет золотые яички!» Это про дядю Саркиса.

Вообще Карабед иногда проговаривается. Вчера, например, он сказал: «Такие птички, как наш Самсон, не нужны ни черту, ни дьяволу. Так себе, дождевой червь». И это за глаза, а когда вместе: «Самсон-джан». Нет, ты нас на удочку не возьмешь, достопочтенный Карабед. Пусть Самсон — дождевой червь, нам-то какое дело?

А что произошло совсем недавно? Плетельщик сит уста Сако отнес заказ в соседнее село и не вернулся. Ну что ж, что не вернулся? Завтра вернется. С кем не бывало — загостился человек. Но Сако не вернулся и на другой и на третий день. Не иначе, как подался к партизанам.

Впрочем, это был не первый случай, когда кто-нибудь из односельчан исчезал из села, а потом оказывался у Шаэна.

Но Сако, плетельщик сит, уста Сако, скрученный болезнями? Что он там будет делать? Кто ему будет ставить на спину банки — средство от всех болезней?

И, главное, жил человек мирнее мирного.

Правда, в тот памятный день, когда в селе появилась бумага с подписью Шаумяна, он неплохо поговорил с самим Вартазаром…

Ночью, после ухода Сако к партизанам, в Нгере снова взметнулся в небо столб дыма, смешанный с огнем. То горел домик Сако, подожженный дашнаками.

Дед сердито обронил:

— Ничего, ничего, пока ветер не дует, и пух в свою тяжесть верит.

*

Кто-то сказал: «Кричащий в гневе — смешон, молчащий — страшен». Дед избрал третье: смех. Впрочем, смеяться над противником для деда не ново.

Еще одно я заметил: чем тяжелее у деда на душе, тем острее его язык.

А деду было на что гневаться. Один Карабед, постоянно торчащий на глазах, чего стоит!

Я стал замечать, что Самсон при Карабеде не тот, что Самсон без Карабеда. Меня поражала способность этого человека мгновенно меняться. При Карабеде Самсон рвал и метал, а в его отсутствие впадал в уныние, даже заискивал перед дедом. Вообще в последнее время с ним творилось что-то неладное. Его усы, закрученные вверх, как у пристава, обвисли, широкие плечи опустились. Дед любил в такие минуты затевать с ним разговор.