Дядя Мухан отхлебнул, обжегся чаем и отодвинул от себя кружку.

— Послушай, уста, — сказал он, глядя перед собой, — что делает охотник, если в силок, поставленный на куницу, попадает ободранный хвост шакала?

— Он ставит силок в другой раз, — ответил дед, не спуская глаз с Мухана. — Но почему ты со мной побасенками разговариваешь, кум? Кто понукал твоего осла?

Дядя Мухан снова принялся за чай и снова не допил его. После некоторого раздумья он сказал:

— Хмбапет прислал своих папахоносцев и требует у меня десять караваев белого хлеба.

— Недурной аппетит у этого молодчика! — усмехнулся дед. — Как это он не сообразил потребовать еще и мотал? [64]

Дядя Мухан взялся за остывший чай. Пил он хмуро, сосредоточенно. Дед сказал:

— Хозяину съеденного барана жаль, волку — оставшегося. Что делать, надо дать.

— Дать? — взвизгнул дядя Мухан, и жилы у него на шее вздулись, словно его душили. — Дать, а самому что прикажешь делать, парон Оан? Как петуху, взобраться на курятник и кукарекать?

— Нет, зачем же? — ответил дед. — Я же говорил: ставить силок и ждать куницу.

Дядя Мухан поднял глаза и встретил взгляд деда. Оба тотчас же отвели глаза. Страдальческая улыбка застыла на их лицах. Теперь они как две капли воды были похожи друг на друга, только один помоложе, другой постарше.

Много хлопот было у нас с постояльцем, всего не перечесть. Вылупится цыпленок из яйца, а Карабед уже подсчитывает дни, когда можно его прирезать. Испечет мать хлебец — только его и видели.

Благо, если бы один кормился. А то повадился таскать с собой дружка, головореза Самсона.

Надо сказать, Карабед и Самсон сдружились, едва дашнаки разместились у нас. Вместе они играли в жгут, вместе ходили по дворам, охотясь за живностью, и, нализавшись, называли друг друга не иначе, как «Самсон-джан», «Карабед-джан».

— Ну, соседка, чем сегодня попотчуешь гостей? — бросает Самсон матери еще с порога.

Мать чем могла кормила их. Вытирая рукавом рот, Самсон неизменно говаривал:

— Кормишь нас будто цыплят. Предупреждаю, соседка, плохо кончится дело!

Но «стол» от этого не становился богаче.

По-прежнему с утра и до вечера на кровлях домов папахоносцы играли в жгут. Бывало, вдруг возня на крыше прекращается, и они кидаются к своим коням, наполняя улицу гиком и свистом.

Так у дашнаков заведено: где-нибудь в округе обидят богача или задержат недоимку — как очумелые несутся расправу чинить. Недаром наш хмбапет у всех на языке: цепным псом в селах прозвали.