— Ах, вот это кто? От Васака отбою нет, теперь ты… Чуть не уронила кувшин. Противные мальчишки!

И снова, вскинув кувшин на плечо, ушла, ни разу даже не взглянув в мою сторону.

*

Мы шли с дедом в гончарную. Вдали виднелись поля Вартазара. Со склона, обращенного к нам, слышалась песня. Грачи стайками неслись, кружились над вспаханными полями.

— А не зайти ли нам посмотреть, как наш пострел работает? — сказал дед, покосившись на меня.

Я благодарно кивнул головой. Давно собирался я посмотреть на пахарей.

Есть что-то очень приятное в прогулке по полю, куда пришел сеятель. Такая прогулка всегда приносила мне много ярких, необычных ощущений. Целыми часами я мог торчать где-нибудь на меже, наблюдая, как быки медленно тащат соху и земля переворачивается в борозде. А вот и сеятель. Я, как сейчас, вижу его. Он идет по пахоте и далеко выбрасывает руку. Семена лежат в подоле рубахи. Он берет горсть зерна, давит ее в кулаке и, описывая размашистый полукруг, разжимает пальцы. Семена брызжут из-под пальцев, золотистым дождем падая на землю. По свежей борозде важно расхаживают грачи. Они засовывают длинные носы в свежие отвалы земли, ищут червей. Вспорхнут, полетят низко, чуть взмахивая крыльями, и снова садятся, погружают черные блестящие клювы в землю. А как поют погонщики! Их песни — оровелы — заставляют меня то грустить, то смеяться и по-особому чувствовать близость к природе. Если бы не было на свете гончарного ремесла, я, наверное, сделался бы пахарем. Правильные слова: пастух пастуха сменит, а пахарь пахаря не заменит.

Дед, покашливая, идет по едва заметной стежке, ведущей вниз, в долину. Я шагаю за ним, вертя головой во все стороны. Нахохлившиеся воробьи, рассевшиеся вдоль тропинки, на кустах, привлекают мое внимание. Я пускаю в них камень. Воробьи с шумом разлетаются и снова садятся на куст у тропинки. При нашем приближении они вспархивают, чтобы перелететь немного дальше. Я не устаю каждый раз посылать им вдогонку камень. Эта навязчивая привычка, подобно ходьбе вприпрыжку или колотьбе дощечкой по частоколу забора, чтоб извлекать звук, напоминающий шум трещотки, еще не скоро оставит меня.

Тропинка ведет нас все дальше и дальше. Мы часто спотыкаемся. Под ноги попадаются уцелевшие комья — свидетели того радостного утра, когда Саркис делил землю.

За поворотом дороги, откуда открылся вид на необозримые поля Вартазара, вдруг послышалась песня.

На склоне горы три пары быков, запряженные цугом, тяжело тащили за собой маленький железный плуг. На ярмах, спинами вперед, сидели погонычи. Они-то и пели песню, которая заставила нас остановиться.