Арба не остановилась около нашего дома. У нас была винтовка старого образца, которую дед повесил на самом видном месте, и мы не брали у Вартазара оружия. А может быть, по другой причине? Кому-кому, а Вартазару известно, какие мы плательщики, чем можно разжиться в доме, где давно забыли о куске хлеба.

Когда арба, громыхая высокими колесами, прошла мимо нашего дома, дед сказал:

— Брюхо набито, да глаза не сыты. Подожди, Вартазар, сам знаешь, и козу и овцу каждую за свою ногу вешают.

Медленно катится арба. Не арба, а сама беда, казалось, шагает по нашей земле.

Много обид терпит бедный люд от Вартазара. Пришли дашнаки — еще хуже стало.

Вечером к нам прибежала Мариам-баджи. Карабеда дома не было. Она отвела мать в сторону, чтобы передать новость, но от радостного возбуждения говорила так, что ее голос услышали бы из самого дальнего угла дома.

— Соседка, — жарко шепчет она матери. — Шаэн объявился! В горах бьет супостатов!

Мать часто-часто крестится.

«Так вот почему Шаэн переоделся нищим, — вспоминаю я нашу встречу по дороге в Шушу, — это он ходил по деревням, как Аван-юзбаши, войско свое собирал!»

В Нгере из уст в уста передавались новости о делах партизан.

Партизаны, партизаны! Этого не скроешь, нет. От них не по себе дашнакам и в Нгере.

Ночью — шаром покати, не встретишь на улице солдата. Если ходят, то скопом, при оружии, опасливо оглядываясь по сторонам. Понятно, партизаны — это уже тебе не Аво со своей кавалькадой!

VIII

Как-то вечером к нам пришел дядя Мухан. Карабеда, нашего постояльца, дома не было. Дядя Мухан навещал нас изредка и почти никогда не ссорился с дедом. Дед усадил его рядом с собой и, чтобы чем-нибудь занять, сказал:

— Сдается мне, кум, что в этом году будет хороший урожай.

— Что проку в том, что в чужом кармане звенят монеты! — мрачно отозвался тот.

Дед долгим, внимательным взглядом посмотрел на дядю Мухана, будто видел его впервые. Теперь и я смотрел на него как на чужого. Встретясь с ним где-нибудь в дороге, я не узнал бы его. Лицо осунулось, почернело. Десятки новых морщинок разветвились по его лицу.

— Сноха, подай-ка чаю.

Мать поставила перед дедом и крестным две кружки чая. Дед пил из блюдечка, дуя и обжигаясь. Он не сводил глаз с крестного.

— Что случилось, кум, не болел ли? — спросил дед, обсасывая усы.