На канате появился человек, весь в красном. В руках у него неизменный деревянный шест. Прежде чем пуститься в свою рискованную пляску, он кокетливо, точно по струне, ударил ногой по туго натянутому канату, затем легко пробежал по канату из конца в конец. Потом он вышел на середину и вдруг над самой пропастью стал высоко подпрыгивать на одном месте, все сильнее раскачивая канат.

Казалось, человек вот-вот сорвется и полетит вниз. Многие даже вскрикнули. Но это была только уловка, Кандырбазы никогда не падают и не разбиваются. И верно: канат постепенно принял прежнее положение, и кандырбаз благополучно дошел до столба.

На канат подали большую кастрюлю.

Кандырбаз перекрестился, влез в нее с ногами и, балансируя, оттолкнулся. Кастрюля медленно поползла по канату. Потом он потребовал табурет и опять прошелся по канату.

Подали кувшин. Кандырбаз должен был пройти над пропастью, высоко закинув кувшин, будто пьет воду из горлышка, не видя ни каната, ни своих ног.

— Довольно, довольно! — раздались голоса.

Это означало, что любопытство зрителей удовлетворено и они не хотят подвергать расходившегося канатоходца дальнейшим опасностям.

С протянутой шапкой в руке, ломаясь и кланяясь во все стороны, побежал по кругу скоморох. Он смешил публику и собирал деньги за представление.

В шапку посыпались монеты.

Я порылся в кармане и нашел копейку. Когда скоморох поравнялся со мной, я опустил ее в шапку и вдруг почувствовал в ладони бумажку.

— От дружка. Прячь скорее! — шепнул скоморох и отбежал прочь.

Не помню, как я добежал до дома. Васак едва поспевал за мной. Забравшись в уголок, мы осторожно развернули бумажку.

Пробежав первые строки письма, мы мигом выскочили из дому.

— Живы, живы и Азиз и Новруз-ами! — размахивая в воздухе смятым письмом, кричали мы.

Весть об Азизе облетела всю деревню. Нам прохода не давали.

— Так и написано, что живы и здоровы? — приставали даже взрослые.

Вечером прибежала Арфик. После того как она ушла в батрачки, мы ее у нас не видели. Как она изменилась за это время, похудела! Веснушки на осунувшемся лице расплылись, стали больше и гуще. Волосы теперь не были заплетены в косички, как раньше, а торчали космами. Только глаза остались прежние — живые и задорные.

— Мальчики, прочтите мне письмо, — попросила она.

Васак вопросительно посмотрел на меня.

— Читай, — разрешил я.