Но с тех пор прошел год. Жеребцу теперь было без малого два, он и впрямь мог скинуть седока.

Дед не учел этого обстоятельства и однажды в пылу спора велел кликнуть меня. Когда я прибежал, возле дома Баграта гудела толпа зевак. В середине стояли друг против друга дед и Баграт.

— Это, что ли, твой укротитель? — встретил меня насмешкой Баграт.

Дед стоял жалкий и встревоженный. Он, видно, не ждал такого оборота дела и теперь в страхе смотрел на меня.

— Уста Оан, можешь заранее гроб заказывать, — издевательски бросил Баграт и побежал в конюшню. На двух веревках, привязанных к шее, вывели из конюшни жеребца-неука. Бог ты мой, не конь, а страшный задавака. На лбу белая отметина, от челки до хищно раздувающихся ноздрей. Налитые кровью глаза, казалось, метали искры. Выведенный из конюшни, он звонко и раскатисто заржал.

Я был, конечно, не прочь погарцевать на таком скакуне. Дед не зря хвалился. Но одно дело укрощенный конь, другое — Урик (так называли мы подрастающего скакуна Баграта), шальной, необъезженный стригунок — дикарь, готовый скинуть с себя хоть кого.

У меня подкосились ноги. Я знал немало случаев, когда конь, выводимый из темноты на свет, бросался с наездником в пропасть.

Страх охватил меня. Я хотел было броситься бежать, но, взглянув на деда, застыл на месте. Мне стало жаль его.

Баграт уже торжествовал победу.

— Уста Оан, прощайся с внуком! — крикнул он.

— Портки еще не замарал, укротитель? — бросили мне из толпы.

Вокруг меня замкнулся круг хохочущих зевак. Я посмотрел на их искаженные от смеха лица и исполнился решимости.

— Удержишься? — спросил, ухмыляясь, Баграт.

— Раз плюнуть! — ответил я, облизнув пересохшие губы.

С шеи жеребца сняли веревки, на голову надели недоуздок. Я посмотрел на неука, дико вращающего глазами, на окружающих и почувствовал, как холодок пробежал по спине.

Делать нечего, я взобрался на камень у дороги, изо всех сил стараясь унять дрожь в коленях. Танцующего жеребца подвели к камню. С показной лихостью я вскочил на атласную спину, и тотчас же передо мной разомкнулось кольцо зевак.

Выскочив из круга, жеребец повернул вправо и понес меня вдоль улицы, за село.

Вначале он, казалось, забавлялся мной. Он взбрыкивал, взвивался на дыбы, шарахался из стороны в сторону, мотал головой и неистово ржал.

Сразу выронив из рук охвосток повода, я судорожно цеплялся за гриву, но и грива уплывала от меня. Я валился то на правый бок, то на левый, скользил по спине от шеи к хвосту и обратно. Наконец на всем скаку жеребец подогнул передние ноги, и я кубарем полетел через его голову. Свет померк у меня в глазах.