Теперь даже дед, оставив чубук, смотрел на Аво. Раскачиваясь, конечно, больше для фасона, чем от тяжести, брат прошел на середину избы и скинул со спины мешок. Мы обступили его. Мать непослушными от нетерпения руками развязывала бечевку. Дед с любопытством следил за руками матери. Я тоже смотрел во все глаза. Она опустила руку в мешок. На ладони золотой россыпью блеснули зерна пшеницы. Дед, словно не веря глазам, взял зернышко, проверил на зуб.
— Это еще не все, — сказал Аво, поблескивая глазами. — Через месяц еще мешок отвалят за работу.
Дед постепенно наполнялся радостью, как бурдюк вином.
— Ну, кто теперь из нас прав, сноха? Не я говорил, что, пока воды не увидишь, штаны не закатывай?
Мать смотрела на горсть зерна на ладони, и радость озаряла ее лицо. Она щекотала и у меня в горле, готовая, как птица, вырваться из груди. Взоры всех были устремлены на зерна пшеницы. Тучные, налившиеся живительным соком, они покоились на ладони матери, как счастье, которого так ждал наш дом.
Часть вторая
I
Возница Баграт жил неподалеку от нас. Это был маленький, вздорный человек. Он любил стравливать собак, устраивал драки петухов и баранов. А на скачках, проводившихся в деревне, волновался так, словно сам был владельцем лучших скакунов.
Все знали, что, живя впроголодь, на харчах, заработанных извозом, он вскармливал жеребца-джейрана [68], который, по его уверениям, через год оставит позади себя всех скакунов села и, уж конечно, сбросит даже опытного наездника. Почему-то считалось достоинством коня, если он сбрасывал седока.
Дед не переносил, когда при нем хвалились несуществующими доблестями.
— Это что! — сказал он как-то Баграту. — А вот мой Арсен с виду размазня, а в верховой езде перещеголяет любого джигита. Недавно Адиль из Автала прислал за ним, у него был бешеный жеребец, и никто его не мог объездить. Кто потянется к стремени — только пух летит. Вызвал он своих батраков. «Вы, говорит, лопаете мой хлеб даром: вот я вызову из Нгера внука Оана, поглядите, как он скрутит жеребца». И что вы думаете? Как миленького укротил необъезженного скакуна и прогарцевал перед всеми, как в цирке.
— Твой Арсен — трус и хвастунишка, — прервал его своим тоненьким голоском обиженный Баграт.
— Бу даш, бу тарази [69] — можешь проверить, — отвечал дед, торжествуя.
Баграт зло кусал губы. Его жеребцу тогда и года не было, и Баграт ничем не мог доказать будущие качества коня, в которых сам, однако, был уверен.
Дед, зная это, гремел:
— Кто теперь трус и хвастунишка? Что, спрятал скакуна? Ну, выведи его, и я мигом позову внука.