Звездное небо смотрит в ертик. Я лежу без сна и думаю. У меня до утра еще много времени, и я думаю о разном. Тигран-бек. Интересно, что за фрукт этот Тигран-бек и почему он задержался у нас? А в чьем доме лакает яйца наш бывший постоялец? Ему у нас явно не понравилось, всех кур переел и перебрался к другим, осчастливить их своим присутствием. Еще говорят, царя нет, его свергли. Сколько раз его свергают, предают анафеме, а он снова воскресает. Откуда взялся этот Тигран-бек со своими головорезами, если царя нет, если он не воскрес? Понять трудно. Кажется, перемудрили с этим царем. Свергли одного, а на его место появились десятки других царьков: Керенский, Нжде, Дро, теперь этот Тигран-бек.

Смешно не смешно, а я со своим падением с лошади вышел в герои. Я это в полный серьез. Посмотрите на Сурика, и, может, слов не понадобится. С какой завистью он смотрит на меня, на мою косынку, перекинутую через шею, в которой покоилась распухшая рука. Сломанная моя рука была в его глазах верхом моего героизма. Не только Сурик, все ребята нашего тага завидуют мне, моей косынке через шею. Мой скандальный провал ставят мне в заслугу. Выходит, падая с лошади, я совершил какой-то подвиг.

Что скрывать, жажда славы меня никогда не покидает. Я нуждаюсь в признании моих каких-то особых достоинств и теперь вознагражден. Я герой. По правде сказать, сесть на такого жеребца, на дикого неука, не каждому по плечу. Если разобраться…

До слез растрогал меня Каро, гимназист Каро, с которым я не был близок. Он пришел навестить меня и, уходя, около меня оставил несколько тюбиков акварельной краски, чтобы я из них сделал себе берлинскую лазурь…

А Асмик? Каждый раз, думая о ней, я ловил себя на том, что сердце мое бешено билось от радости. Я понимаю, даю себе отчет, что такой шкетик, как я, уважающий себя мальчик не должен водиться с девчонками, и все-таки не могу отогнать ее от себя.

Где-то, конечно, я огорчен своим промахом, новым промахом и страдаю от гнетущего чувства, что из меня никогда не выйдет толку. И не только отличного джигита, наездника, но и сносного ученика, постигшего таинства склонений. Разве я когда-нибудь буду отчубучивать по-русски, как этот Тигран или Цолак, читать Пушкина, как они?

И где-то уже стучало в мозгу: будет, будет и это, нгерский повеса. И на нашей улице, как говорят, будет праздник. И сердце мое громко забилось от радости при мысли о том, как Асмик ласково посмотрит на меня, когда я приду и сообщу, что я умею, как Цолак, говорить по-русски.

Решено: завтра я иду в школу. Я обо всем уже передумал, а сон не идет. Откуда эти навязчивые мысли и почему я не могу сомкнуть глаз? Разве я не знаю, что будет завтра?