— Далеко забрались, на лошади не доскачешь.

Я промолчал и с тоской поглядел на висевшую на привязи руку. Пальцы на руке шевелились, но лубки у предплечья все еще жгли кожу.

Васак встал. Ему надо было спешить в гончарную, где он по-прежнему работал после школы.

— Да, чуть не забыл, — сказал он как бы невзначай, — завтра я делаю карас… Сам Амбарцум заказал мне его.

Это было уже слишком! Он просто издевался надо мной.

— Брешешь ты все! И насчет десятичных дробей перехватил, и с русским выдумал, и карас тебе никто не заказывал. Все врешь!

Васак, не ожидавший такой ярости, засиял от удовольствия. Ни дружба, ни привязанность, которыми мы были связаны, не мешали ему, если представлялся случай подразнить меня.

Признаться, и я не упускал случая посмеяться над ним, но Васак, нащупав слабую струнку, обычно пускал свои стрелы без промаха.

— Чего ты сердишься? — сказал он с напускным равнодушием. — Разве я виноват, если мы уже все басни Крылова выучили, и я стал варпетом, пока ты валялся в постели?

— Утри нос, варпет! — закричал я, пылая гневом.

Васак повернулся, делая вид, что уходит.

— Ну, я пойду, — сказал он спокойно, — а то, чего доброго, со сломанной рукой еще в драку полезешь.

Я и в самом дело готов был схватить первый попавшийся предмет, чтобы послать ему вдогонку. Но рука у меня застыла в воздухе. Васак тоже отступил от дверей, прислушиваясь.

Во дворе мать разговаривала с Асмик.

— Тетя Вардануш, — донесся знакомый голос, — как здоровье Арсена? Поправляется?

— Поправляется, дочка, спасибо. А чего, милая, не зайдешь? Раньше сама заходила, уроки брала.

— Я, тетя, сейчас не хочу беспокоить его. Пусть поправляется.

— Все-таки зашла бы, Асмик-джан. Арсен будет рад.

— Сейчас, тетя, не могу, мне по делу в одно место надо бежать, а на этих днях непременно забегу.

— Приходи, приходи, доченька.