Васак сует ей в руки целую охапку обломанных веток с осыпающимся белым пухом.

— Что это? — спрашивает он.

Асмик делает вид, будто не слышит вопроса.

— Что держишь в руках, Асмик? — повторяю я.

Асмик прижимается щекой к веткам и решительно мотает головой.

— Боярышник! — торжествуя, объясняю я. — Ты многого еще не знаешь, Асмик.

Васак толкает в бок, но остановить меня уже нельзя.

— А может, скажешь, Асмик, как называется вот эта былинка?

Васак молчит, но я вижу, как и по его лицу скользит тень мстительного самодовольства. Месть за безответную дружбу неугасимо горит в наших сердцах.

Вот и кусты мушмулы. Кислые, вязкие плоды приятно покалывают язык.

Асмик собирает и ест молча. Опять не угодили ей. Или обидели?

Оставив свои порожние сумки, мы наполняем кошелку Асмик. Пусть у нее будет больше плодов, чем у нас. Не жалко.

Когда мы возвращаемся к стоянке, ноги наши ноют от ходьбы. Плечи оттягивают пухлые мешки, и от этой тяжести как-то бодрее шагается, покойнее делается на душе.

Вот и тропинка, которая ведет к палатке деда Аракела. Здесь мы должны расстаться.

— Спасибо, ребята, — как-то неестественно кланяется Асмик, — и за опестыши, и за мушмулу.

Она сворачивает на тропинку. Но вдруг останавливается и бросает в нашу сторону:

— Мстительные же вы, противные мальчишки! И ученостью своей щеголяете, чтобы позлить меня. Не смейте больше к нашему костру приходить! Проживем и без вашей мушмулы.

Асмик уходит, а мы еще долго стоим, не в силах взглянуть друг на друга.

*

Вместе с нами бежали в горы и богачи. Винодел Затикян, говорят, прежде чем уйти в горы, выпустил в подвалах все вино из бочек, чтобы оно не досталось врагам. Вартазар в ярости вырубил все деревья во дворе, хотел даже поджечь дом, но Хорен не дал. Будто бы сказал: «Зачем нам утруждать себя такой работой? Об этом позаботятся турки». Согомон-ага оказался в более выгодном положении. Все его богатство — скот, который он и пригнал с собой в горы. Но все равно обливался крокодиловыми слезами, горевал об утерянном. Весь дом ведь с собой не унесешь.