VII

Нам повезло. Турки не были в Нгере. То ли не нашли дороги к нему, то ли пренебрегли им. Что им, туркам, какой-то Нгер, деревушка, затерявшаяся в горах Карабаха, какое-то гнездо гончаров, после Карса, Ардагана, Ани. Да и что предашь в нем огню? Наши дома не так легко жечь. Они из земли и так же неистребимы, как сама земля. Разве только дома богатеев?..

Деревня снова наполнилась пьяными песнями, беспорядочными выстрелами. Будто не было ни турок, ни позорного бегства дашнаков.

Наш запас хлеба иссякал. С ужасом я следил, как на дне чувала таяли остатки ячменной муки.

Было ужасно жалко мать. Она доставала небольшой черный хлебец, разламывала его на четыре куска и самый маленький брала себе.

Ела она, как курица, отщипывая по крошке. Когда дед уходил, она тайком делила свою почти не тронутую долю на две половины и давала нам — мне и Аво.

Когда заветный чувал совсем опустел, дед перестал ходить в гончарную.

— Хватит, доработались! Посидим дома, посмотрим, чья мать сына родит, — грозил он неведомо кому.

Дед стал все чаще навещать друзей, у которых каким-то чудом уцелело вино. Возвращаясь домой пьяным, он кричал:

— Когда черный бык падает, охотников делить шкуру собирается прорва. Слетайтесь же, хмбапеты, свежуйте живого человека! Мы привыкли, мы все вытерпим!

Потом, разъярясь, он подбегал к забору и оттуда гремел на всю улицу:

— Обиралы! Живодеры! Двум ослам корма не разделят, а уже на трон зарятся. Тоже мне власть. Плевал я на вас!

Мать испуганно оттаскивала его за полы чухи от забора, звала нас на помощь:

— Арсен, Аво! Чего вы стоите? Видите, дед ума лишился! От него только и жди беды.

— Отстань от меня, сноха! — отбивался дед, продолжая кричать: — Эй вы, люди, есть ли среди вас коммунары? До каких пор терпеть будем? Бейте в набат!

*

Но за забором была глухая тишина. Никто не слушал его, никто не откликался на бунтарские призывы. Накричавшись, дед валился с ног, сраженный сном, чтобы завтра снова напиться и снова поносить власть.

В первые дни, когда начался голод, мы с Аво зорко следили за тем, кто из хозяев готовится печь хлеб. Как только где-нибудь показывался дымок, мы тотчас же направлялись туда, кружили возле тонира, пахнувшего подгорелым хлебом, угадывая намерения хозяйки, пекущей хлеб, бежали к ней во двор за виноградным сушняком, исполняли ее малейшие прихоти, стараясь чаще попасть ей на глаза.

Мы не нищие, не попрошайки! Мы не просим свежего хлеба, не требуем вознаграждения за оказанные услуги…

Но женщины догадливы. Они доставали дымящийся хлебец, протягивали нам.