Они так же, как мы, грелись у костров, ели что бог пошлет, тревожно прислушиваясь к отдаленному грому войны.

Не узнать гимназистов! И куда подевалась их недоступность, гордая осанка? Они теперь тише воды, ниже травы. Не задаются, не задирают нас, обмякли и даже не гнушаются вместе с нами отправляться в горы за съедобными травами.

Война сняла с них всю спесь, поравняла нас. Вы бы посмотрели на нашего Сурика, как он опекает каждого из вчерашних задавак, поучает их, как разбираться в травах, что можно есть, чего нельзя. Что для солки, а что для варки. Многие из трав можно есть в свежем виде. Рви и ешь и будешь сыт. Что тут мудреного?!

— Что ты, Беник, рвешь поганку. Бросай, бросай, друже. От нее все внутренности воротит. Так недолго и ножки вытянуть.

Цолак тоже избрал своим советчиком Сурена, прежде чем отправлять в рот какую-нибудь травку, двадцать раз спрашивал его, ничего не будет с ним, если он съест ее.

Иногда он даже хорохорился с Суриком.

— Да что ты как маленького опекаешь меня? Я по ботанике в гимназии одни пятерки хватал.

— Пятерки хватал, а хантил от пенджара не отличишь, — преувеличенно строго поучал Сурен. — Хантил по-городскому ревень, а пенджар…

В самом деле, и чему их, этих гимназистов, в городе учили, если они таких простых вещей не знают, не ведают ни одну траву в лицо?

Сурика зазывали не только сыновья Согомона-аги, но и другие гимназисты, и он всюду поспевал, и помогал им разбираться в этом темном травяном «хозяйстве».

Забегая вперед, скажу, чем была продиктована такая перемена в Сурике. Со своих «клиентов» он брал по горсточке жареной пшеницы-аганца, которую он тут же отправлял в рот, воровато оглядываясь по сторонам. Его за это, узнав потом, отколотили за милую душу, но пока он кумир гимназистов, кудесник, без которого ни одна трава не отправлялась в рот.

Мы с Аво охаживали Каро. В отличие от других гимназистов он знал травы, лучше нас разбирался в них, но слушал наши поучения с преувеличенным вниманием.

— Так, так. Значит, если я поем хизаз в сыром виде, схватит меня дизентерия, а если сварить, он превратится в волшебное лакомство? А чем я пострадаю, мои доморощенные учителя, если я съем вот эту травку?

Травка была нам не знакома, но чтобы не ударить лицом в грязь, на всякий случай предупредили:

— Сейчас же вытянешь ноги. Эта штука похуже хизаза.

Каро говорил с нами со скрытой иронией, но мы этой иронии не уловили.

— Так и подохну? Вытяну ноги? — допытывался он, теперь уже не скрывая улыбки.

Мы твердо стояли на своем.

Каро сорвал пучок этой ядовитой травы и тут же отправил в рот. Тщательно разжевав, он проглотил.