Гаскель! Имя это запомнилось мне из той бумаги, что я добыл у хмбапета. Гаскель требовал коней с такими же приметами, как скакун Баграта.

— О Гаскеле? — переспросил я, тоже переходя на шепот. — Раз ты за оракула, может, объяснишь, Ксак, кто же он, этот Гаскель? — Я все же не преминул поддеть друга.

— Один важный американец, — ответил Васак, пропустив мимо ушей мой укол, — хозяйничает в Армении, как короткоштанники в Баку.

— О чем вы тут шепчетесь? — вдруг раздался голос.

Позади нас стоял дядя Мкртич.

Он нагнулся и тихо сказал:

— У Геворковых новый склад оружия. Примечайте, что привозят, что увозят.

Щелкнув Васака по вихрастой голове, Мкртич продолжал свой путь.

*

— Была не была — готовь пробу, — как-то сказал мне дед.

Вы же знаете, как я хотел стать гончаром. Знаете, как дед чинил мне препятствия. Чем больше я совершенствовался, набираясь знаний, тем дальше уходил от меня заветный круг. Он дразнил и манил к себе — недотрога гончарный круг.

Не этим ли объясняется моя неуемная жажда стать гончаром и не на это ли рассчитывал наш дед, раздувая и без того загоревшийся костер?

— Я готов, дед, — ответил я ни жив ни мертв.

Дед сказал:

— Эту папаху, что я ношу на голове, никто еще не осквернял. Не ударь и ты ее оземь. Смотри, будут люди.

Всех своих сыновей дед по очереди готовил в гончары, но ни один из них не стал им. Едва только у сыновей вырастали крылья, как их забирали в армию…

Дед устроил мне экзамен. Я должен был самостоятельно, без чьей бы то ни было помощи, вылепить пробный кувшин. Дед, заложив руки за спину, расхаживал по гончарной, иногда искоса поглядывал в мою сторону. Я волновался. Все вылетело из головы.

Глиняный вертящийся столб, извиваясь между рук, вдруг устремился вверх, готовый разлететься на куски.

А дед все ходил, ходил. Впотьмах он натыкался на какие-то предметы и ругался.

Я знал, что дед волнуется, и желание во что бы то ни стало победить подхлестывало меня.