Магарыч с тебя, Аво! А ну покажи пальцы, дыхни разок, погляжу, чем ты полакомился сегодня.

На здоровье, братик! Ешь и за меня! Не пристало же мне, жениху, таскаться по чужим садам! Да и не лежит душа к пустым забавам.

А ну-ка покажи, Аво, что топорщится у тебя под рубашкой? Сливы? Держу пари, что это из того сада, высокий колючий частокол которого никому из нас не удавалось перемахнуть. Исцарапал руки, штаны порвал? Боишься, мать ругать будет? Но подвиг стоит того, чтобы из-за него претерпеть головомойку.

Васак задумчиво глядит в сторону, стараясь не замечать, как Аво уплетает сливы. Я тоже силюсь не смотреть на желтые, прозрачные плоды, которые растут только в том недоступном саду. Аво ест, небрежно выплевывая в нашу сторону косточки. Пусть!

О боже, но почему я не могу оторвать глаз от этих дурацких слив? Почему не бегу в сады, почему заманчивые игры, от которых захватывало дух вчера, теперь вызывают во мне только одну улыбку?

Неужели все это прошло для нас, Васак? Неужели все это действительно прошло для нас?

Но однажды Аво настигли в чужом саду.

Я виноват перед тобой, Аво. Я не остановил тебя вовремя, я не поведал тебе об этом саде, куда никто из нас не решался проникнуть.

Аво, родной мой, открой глаза!

Что ты знал о нашей жизни, несмышленыш? Ты видел высокий колючий забор и удивлялся, почему нельзя перемахнуть через него. И ты не знал, конечно, что сила этого сада не в его заборе.

Откуда тебе знать, что и собака, и папахоносцы, и даже сам хмбапет были для тебя грозным предостережением? Откуда ты мог знать, наконец, что нужно хотя бы вон тому папахоносцу, что торчит около нашего дома, вглядываясь в наше зарешеченное окно? Ты еще многого не постиг умом, и вот результат твоей опрометчивости.

Аво, родной мой, открой глаза!

На твоем теле следы собачьих клыков. Тебя мял и рвал волкодав, спущенный с цепи злым садовником. Но что собачий укус, если на твоем теле чернеют кровоподтеки от ударов! Таков был суд папахоносца, поспешившего на твой крик. Он застрелил бы тебя, если бы не пожалел патрона. Но разве жалко ему кованного железом приклада! Он бил тебя, пока ему не надоело, а потом они вместе с садовником схватили тебя — один за голову, другой за ноги — и перекинули через забор.

Но ты не умер от этого и не умрешь, правда, Аво?

Ради деда нашего, ради матери, которая уже не переживет нового удара, очнись, Аво!

Прости меня, брат! Я виноват перед тобой. Но я ведь тоже не ахти какой взрослый. Я тоже не знал, что все вокруг словно сговорились между собой, чтобы отнять у нас наше детство.