Не знаю, что принесет в жертву тетушка, наобещавшая всякие дары в случае выздоровления Аво, но мать зарезала сразу десяток цыплят.

Сняв свои налики, босая, как требовал обычай, ходила она по дворам, раздавая матаг [86]. Она готова была принести в жертву всех цыплят во дворе.

Аво стал поправляться. Но велика ли радость, если Аво на всю жизнь остался хромым?

Дед не понимал печали матери:

— Что ты невесела, женщина?

Мать попыталась тоже улыбнуться, но улыбка не согнала печали с ее лица.

Дед с минуту помолчал, набивая трубку табаком.

— Слов нет, он не будет бегуном, — задымив, снова заговорил дед. — Но разве это так важно? Был бы он только порядочным человеком.

— Аминь! — перекрестилась мать.

Дед, попыхивая дымом, важно цедил слова:

— Птицу ценят по полету, человека — по труду. Вот увидишь, какой из него получится варпет.

— Аминь! — снова перекрестилась мать.

Но дед уже загорелся красноречием:

— Кто не удивлялся совершенству шелковичного кокона? А ведь это чудо делает слепой червяк. Или взять хотя бы чинару. Шапка свалится, если посмотреть на ее верхушку, а много ли полакомишься от нее? И ребенок скажет: невзрачный кривой лозняк куда лучше — на нем растет виноград.

Послушав деда, можно подумать: нечего утруждать себе плечи даже головой. Но мы ведь знаем деда. Он успокаивает не себя, а других.

Будущее покажет, станет ли Аво знаменитым варпетом, а вот злым он стал. Ох, и злой же теперь Аво!

Через два дня после того, как он поднялся с постели, околела собака, которая стерегла таинственный сад. Кто-кто, а я-то знал, отчего она околела. В тот день мать долго искала маленькую иголку. Все время она лежала в шкатулке — и вдруг исчезла. Ее Аво в куске хлеба подкинул своему врагу. Вырастет он — несдобровать и самому хозяину пса. Ох, какой злой теперь Аво!

Деду повезло: он удачно сбыл партию кувшинов и на всю выручку купил мешок жмыха. Знаете, что такое жмых? Вы думаете, это простой отход? Вот и неверно. Поешьте нашего хлеба, и вы этого не скажете. Ничего, что он черный, чернее ячменного хлеба, и даже смахивает на сухой кизяк. Все же хлеб, тот же хруст на зубах, тот же сладкий дух подгорелой корки.

Правда, теперь мы сидим по вечерам впотьмах. Керосин давно вышел, лампу заправлять нечем. Можно бы, конечно, вместо керосина влить подсолнечное масло, но, во-первых, — где его взять? — а во-вторых, о какой лампе может идти речь после того, что у нас было!

Огонь в очаге поддерживаем день и ночь, иначе беда: спички давно перевелись, а каждый раз бегать за огнем к соседям — непристойное занятие для домовитой хозяйки.