Глиняная масса, находившаяся все время в движении, металась из стороны в сторону.

Я подхватывал осклизлую, мягкую глину, мял, вертел в руках, придавая ей желаемую форму.

На другой день я снял с печи обожженный кувшин, вылепленный мною накануне, и с нескрываемой тревогой опустил в воду.

В кувшин стали дуть. На поверхности воды не выплывало ни одного пузырька. Раздались поощрительные возгласы. Дальше я ничего не слышал. Мне трясли руку, целовали в лоб, похлопывали по спине.

Из скудного запаса дед устроил пирушку. На нее собрались все гончары бывшего братства и поздравляли нового варпета гончарного дела. Дед, напившись, расплакался.

— Теперь я могу спокойно умереть. Я знаю, после меня дом не опустеет. Есть кому зажечь в нем огонь… — Повернувшись ко мне, он сказал: — В чем честь нашего рода, Арсен? Она в мастерстве гончаров!

Обнимая меня, дед все плакал.

— Клянись, Арсен, — молил он, — что не свернешь с нашей дороги…

Я тогда не мыслил себе другого занятия, кроме гончарного, и потому поклялся деду не покидать гончарного круга. Прости, дед, что не оправдал твоих надежд!

Аво поправлялся. Как только нога зажила, он пришел в гончарную.

Дед был очень доволен. Конечно, и на этот счет у него, наверно, народились в голове всякие изречения, вроде тех, какие знаем мы: «Нет худа без добра», или что-нибудь в этом духе, но пока их не пускал в ход. Нельзя бросать слова на ветер. Еще неизвестно, как обернется дело, надолго ли хватит у Аво пороху. Эти дедовы сомнения, разумеется, беспочвенны. Они вызваны просто осторожностью. Разве не видно, как изменился Аво?

Как-то к нам в гончарную забежал Сурен. Он еще по старой памяти считал Аво своим предводителем и хотел поделиться с ним планами новых козней против врагов. Аво так посмотрел на Сурена, как будто видел его впервые. Не дослушав, он повернулся спиной и стал лопатой мешать глину. Смущенный Сурен выбежал вон и с тех пор больше в гончарной не показывался.

Так Аво, порвав с прежним миром, стал сразу взрослым. Признаться, я не был рад этому внезапному превращению. Не лучше ли было смотреть, как он, точно игривый стригунок, бегал по полям, чем видеть эти мрачные глаза на детском лице? Но что поделаешь!

Плестись в хвосте Аво не способен. Он всегда и везде впереди. Кто не знает его буйных проделок во главе сверстников? Кто не завидовал его ловкости и отваге?

Ой ты, злой богач! Что ты сделал с моим братом? Неужто тебя минует меч Азраила? Ну погоди же, подлый человек, и ты околеешь, как твой пес. Погоди, голубчик, рассчитаемся и с тобой!

Аво месил глину и ровными кусками подавал мне. Он был моим подручным. Под разными предлогами я отрывался от станка, чтобы помочь ему. Больно было смотреть, как он, припадая на короткую ногу, подносит мне тяжелые куски глины.