Аво, очнись!

День и ночь горел светильник около постели брата. День и ночь дом наш гудел от голосов. И кто только не перебывал в нем!

Дядя Мухан, возница Баграт, Апет с тетей Нахшун, Мариам-баджи, конечно, тетушка, ее муж Тавад, гончар Мкртич, игрушечных дел мастер Савад, — мало ли доброжелателей у нашего дома!

Пришел верный товарищ Аво — Сурен. Он сунулся взглянуть на Аво и выбежал вон, чтобы не раскисать на людях.

Дела брата плохи. Он лежит на тахте как пласт. Как мертвый, без всяких признаков жизни. Типун на язык, что я говорю. Конечно, он жив. Смотрите, как вздымается его грудь. Господи, как хорошо, что он жив!

Тетушка причитает:

— Боже милосердный, смилуйся на этот раз! Развяжи глаза нашему Аво! Обещаю тебе в заклание откормленного барашка. Боже милостивый, смилуйся! Развяжи глаза Аво!

— О боже милосердный, — в тон ей заклинает Мариам-баджи, — внемли моим мольбам! Ниспошли исцеление несчастному сироте!

Ах, как плохи, должно быть, дела брата, если даже дед не находит слов, чтобы утешить мать!

Далеко за полночь, когда все ушли, мать села у изголовья Аво и начала вязать. Дед тоже не спал. Бесшумно и молча он ступал по избе, шагая взад и вперед.

Мать вязала теплый шерстяной чулок. Спицы, сталкиваясь, мелькали перед склонившимся к ним печальным лицом.

О мама, мама! Нужда, да работа, да неисходное горе иссушили тебя, потускнели твои голубые глаза, и выражение вечного тупого испуга перед неожиданными ударами жизни заменило твою красоту.

Бедная! Тебя тоже, наверное, согревал теплый луч надежды. И ты, наверное, разбила каблуком тарелку у порога в день своей свадьбы, вступая в дом моего отца, чтобы быть счастливой. А где оно, это счастье?

Мать, уронив чулок, заплакала. Дед подошел к ней, ласково провел по волосам своей грубой рукой. Мать заплакала сильнее.

— Не надо жалеть меня, отец! Я виновата во всем.

— Чем же ты виновата, несчастная женщина?

— Я плохо присматривала за мальчишкой. Ведь это моя обязанность.

— Брось, милая, — сказал дед, — не мучь себя напрасно. Ты сделала все, что могла.

— Ах, мой бедный мальчик! — снова залилась слезами мать.

— Да будет тебе! — начал сердиться дед. — Кто плачет по живому человеку? Дай поглядеть, что уготовил нам всевышний!