— Ты кузнец? — спросил Самсон.

— Ученик кузнеца, — ответил Айказ.

— Этого самого… — Самсон весь скривился, но имя не назвал, а только махнул рукой в сторону тропинки гончаров.

— Да, Кара Герасима. Он известный кузнец…

— Ну, ты! — перебил Карабед. — Не болтай много! Сумеешь подковать коня?

— У меня рашпиля нет, уста запрятал инструменты, когда бежал от турок. Я только и делаю, что колеса шиную.

— Прикуси язык! — прикрикнул Самсон. — За инструментом дело не станет. Сумеешь подковать как следует?

Айказ медлил с ответом.

— Смотри, это тебе не какой-нибудь конь! — предупредил Карабед, давясь грушей. — Он перед самим Гаскелем предстанет. Если не твоего ума дело — не берись.

У меня во рту пересохло: Карабед выболтал то, что дашнаки скрывали от Баграта. Теперь ясно. Урика собираются отправить к американам и перед этим хотят подковать.

— Сумею, не впервой, — с готовностью вдруг согласился Айказ.

Лицо его казалось спокойным, но это было обманчивое спокойствие. Пальцы на руках Айказа, я видел, стали белые-белые, сердце мое колотилось. Вероятно, у меня были такие же пальцы.

— Отведи его к Хорену. Доложи! — кинул Самсон дружку. — Да прихвати с собой рашпиль!

Карабед и Айказ скрылись за углом, а Самсон, переминаясь с ноги на ногу, продолжал стоять, обеими руками держа повод. Колючим взглядом он буравил то меня, то Сержика.

— А ты откуда взялся, шельмец? — бросил он Сержику. — Я тебя что-то не помню. Что ты за птица?

— Это наш Сержик. Из Шуши, после погрома, — за него ответил я.

— Гахтакан?

— Был гахтаканом, а теперь наш, нгерец. Савад усыновил его, — заметил я храбро.

Самсон долгим взглядом смерил меня с ног до головы.

— Язык распустил. Брысь домой! Оба исчезайте. Чтобы глаза мои не видели вас, руки-ноги перебью! — крикнул он.