— Это ничего, что взрослые опередили нас, — сказал он в раздумье, — боюсь, как бы не получилась настоящая война! Как в Шуше…

— Не получится. У дашнаков кишка тонка начать войну, — рассудительно заметил Мудрый.

Уже рассветало, когда под горой, со стороны нашего села, замелькали согнутые тени. Еще минута — и мимо нас с винтовками в руках побежали люди. Среди них я сразу отличил Карабеда. Он двигался на карачках, по-лягушечьи припрыгивая.

— Так вот цена твоим словам, Карабед, — послал я ему вслед, злорадствуя.

Кто-то впотьмах, налетев на спрятавшегося в кустах Сурена, растянулся во весь рост.

Да это же дядя Мухан!

Выругавшись, он встал и, удобнее перехватив винтовку, хотел было бежать дальше, но мы выскочили ему навстречу.

— Ба! Тут целый выводок.

Он хотел еще что-то сказать, но успел только погрозить пальцем. На него налетел офицер с маузером в руке и погнал его вперед.

Со стороны Узунлара вдруг грохнул ружейный выстрел. Такой прием не входил в расчеты дашнаков, и передние ряды смешались. Я видел, как Карабед метнулся за куст и оттуда за все время перестрелки носа не показывал.

Из нгерцев пострадал один дядя Мухан. И то от дашнаков. Его ранил офицер, который увидел, как дядя Мухан стрелял в воздух. Не запятнали наши односельчане дружбу кровью. И сами не попали под выстрелы друзей из Узунлара. В эту ночь многие не вернулись домой. Не пожелав идти войной на Узунлар, они бежали к Шаэну.

Дед был вне себя от радости.

Узунлар не стал жертвой ночного разбоя, как этого хотели дашнаки.

XI

На Нгер свалилась новая беда. Баграт, накануне взявший со склада Вартазара муку, занемог. Этот случай, может, не всполошил бы весь Нгер, особенно сейчас, когда еще не успела отзвучать в ушах ночная перестрелка с Узунларом, если бы вместе с Багратом не заболели еще несколько односельчан, тоже польстившихся на залежалую американскую муку.

К вечеру, когда Баграту стало плохо, он прислал за дедом.

Встревоженный дед побежал на вызов.

Еще за три дома от дома Баграта он дважды набожно перекрестился. Должно быть, в доме больного уже зачадили ладаном, его острый запах дошел до деда. Он ускорил шаги.

На крыльце его встретил священник с самозваным причтом, который был не кто иной, как гахтакан Акоп. Но бог ты мой, какой Акоп! Будто все его семь колен в помазанниках ходили. Будто за ним самим пришел Азраил.

Дед немало был удивлен, встретив их на крыльце дома Баграта. Как известно, наш священник не любил отпевать покойников, не то что причащать их перед смертью.