Полетели к черту все клятвы, какие мы с Васаком давали. «Не трогать Цолака». Я отвешиваю ему пощечину, прежде чем вспоминаю о клятве. Меня покоробил тон, которым он говорит об Асмик. Заодно я мщу и за Сурика. Пусть знает, как поднимать руку на младших!

Цолак выше меня ростом на целую голову. Он может согнуть меня в бараний рог. Но Цолак не такой дурак, чтобы затеять драку с внуком члена сельсовета. Это, видимо, не входит в расчеты его отца.

Хотя Цолак и не думает давать сдачи, Согомон-ага становится между нами.

— Мир! — говорит он, ловя мою руку и руку Цолака. — Режь, уста Оан. Пусть хоть они живут в мире.

— Не проживут, — твердо говорит дед, — подерутся!

Мы свернули в наш двор.

— Видел коробейника? Предлагает мне быка, если я замолвлю за него в сельсовете слово! — говорит дед, пылая гневом. На лице его пятнами горит румянец.

Дед Аракел сделал для нас соху — деревянное дышло с оттопыренными назад отростками, похожими на рога улитки. На них становились ногой, чтобы соха поглубже брала борозду.

Кузнец Кара Герасим за пару кувшинчиков отковал железный башмак вместо лемеха. Чем теперь мы не пахари!

В душе дед радовался, что у нас свой сад, свое хозяйство. Но то, что все в доме проявляли к этому горячий интерес, не нравилось ему. Дед боялся, как бы работа в поле совсем не отвлекла нас от гончарного дела.

— Мальчики, — говорил он, строго оглядывая меня и Аво, — живая кошка всегда лучше дохлого тигра. Пока нет лошади, садись на осла. Кто знает, что думает небо: сегодня град, завтра засуха…

Соха стояла в сарае, прислоненная к стене. Железный лемех на ней тускло отсвечивал.

Наш супряга Мухан не находил себе места от счастья. В этом году он будет пахать на быках. Каждый вечер Мухан забегал к нам договариваться о тысячах мелочей.

Не только мы, весь Нгер ждет не дождется первой борозды. Люди истомились ожиданием. Давно уже распределен инвентарь, отобранный у богачей. Сделаны новые запашники. У кого не было быков, те точили кирки и заступы.

Наконец настал долгожданный день.

Еще затемно прибежал Мухан, всполошив всех в нашем доме. Я мигом одеваюсь, спутав в темноте свои трехи с трехами Аво, которые мне были тесны.

Мать возилась у очага. Должно быть, она встала даже раньше Мухана.

Просыпается Аво и, обнаружив ошибку, бросает мои трехи:

— Нужны мне твои лодки. Переобувайся!

Переобуваться? Как это переобуваться, если и так замешкались!