— Ого! — не преминул поддеть меня Арам. — Варпет, с взрослыми садишься-встаешь, а пищей разных ветрогонов не брезгуешь. Вчера только узунларцы решали, кому быть над ними председателем, а ты уже знаешь. Это делает тебе честь.

Весть о примирении хоть и порадовала меня, но самолюбие все же было задето. «Нет, подумайте только, — горько думал я, идя своей дорогой, — Николай — наш постоялец, живет со мною под одной крышей, а в Узунлар пошел с Арамом. А еще колкости разные разрешает себе. Везет же этому оракулу, ему всегда семь солнц светят!»

*

В середине дня Сурен вваливается в гончарную. У него такое лицо, словно он совершил бог весть какой подвиг.

Оказывается, он подрался с Цолаком. Один на один на левую руку — выражение, принятое среди нгерской ребятни как признак доблести. Правда, все это кончилось не наилучшим образом для Сурена. Его Цолак порядком помял. Лоб в крови, кожа на подбородке рассечена. И все же Сурен рассказывает об этом с удовольствием.

Я мысленно радуюсь: Сурик подрался. На левую руку. Такие драки не забываются!

Но каков Цолак!

Вечером мы встретили Согомона-агу. Он шел с Цолаком. Я ненавижу Согомона-агу, но еще больше Цолака.

Подумать только: он избил нашего Сурика, посмел поднять на него руку! Забыл, что теперь не старые времена.

Согомон-ага, изгибаясь, здоровается с дедом. Он теперь здоровается не иначе как изогнувшись. Дед сухо отвечает. Цолак тоже заискивающе отвешивает поклоны.

Я делаю вид, что не замечаю его. Мне не нужны его приветствия. Согомон-ага, идя рядом с дедом, говорит о своих добродетелях.

Цолак старается завязать разговор со мною. Этот чистенький, ухоженный, откормленный недотепа давно у меня в печенках сидит. Может быть, из-за Асмик? За то, что на вартаваре она назвала его?

Цолак все рассыпается передо мною, но я не отвечаю.

Я слышу, как Согомон-ага елейным голосом тянет:

— В труде счастье, уста. Возьми моего отца. Кто скажет худое о нем?

— Что это, ага, об отце вспомнил, как тот сын шорника? — отвечает дед.

Согомон-ага охает, а дед как ни в чем не бывало продолжает:

— Если бы двери рая были открыты, в рай смог бы войти и мул.

Я не смотрю на деда — и незачем: в его голове ясно звучит нескрываемая насмешка. Цолак говорит мне:

— Если ты сердишься на меня из-за Асмик, то это недоразумение. Нужна она мне как собаке пятая нога.