— Вижу, с умыслом подбираешь компаньонов, Мухан.

— Без умысла и заяц не проживет, — весело ответил наш кум.

С мягким шумом падает новый ливень ягод, заглушая все голоса.

Ах, если бы бабушка была жива!

*

Николай сдержал слово. Через месяц-другой, уставший, запыленный, он появился у нас. Дед не знал, куда посадить его.

— Я недолго загощусь, — предупредил Николай, — пора и мне домой. Руки чешутся, отец, душа стосковалась по работе.

— Работай у нас, Николай, — предложил дед. — Разве тебе здесь мало дел? Паши, сажай картошку, делай горшки. Чего тебе не хватает?

— Запах чугуна по ночам слышу — литейщик я, — ответил Николай.

Дед задумчиво уставился на него:

— Узнаю голос собственной души. И до чего похожи друг на друга дети труда! — Потом добавил, сощурив глаза: — Погости еще, скоро осень, вспашку начнем. Первую борозду отпразднуем вместе!

Был вечер. За окном полная луна щедро освещала село. Хотя лето еще не прошло, крыши уже ломились от фруктов, ярко отсвечивающих желтизной даже ночью. Во дворах раздавалось мычание коров, говор людей.

Мать ставит перед Николаем миску со спасом. Белая горка хлеба возвышается на паласе.

— Валла, — говорит дед, поглядывая на богатый стол. — Советская власть как волшебница: где ступает ее нога, земля оживает и зеленеет.

После ужина дед сказал, поглаживая усы:

— Жаль, Николай, немного опоздал. А то отведал бы нашего тута.

— Тута? — переспросил Николай. — Этими ягодами я полакомился в Зангезуре.

— В Зангезуре? Разве ты и там был? — спросил дед.

— Был, отец.

— А что ты там делал, Николай?