— То же, что в Карабахе: гнали дашнаков.

— Видать, трудно приходилось, что так задержался? — спросил дед.

— Трудно, — ответил Николай. — В Татеве [89] укрепился их главарь Нжде. Многие поплатились жизнью, пока его оттуда вытряхнули.

При слове Нжде я посмотрел на Аво. Но Аво ответил таким взглядом, словно не он, а я атаманил в Нгере.

— Николай, а что сделали с этим Нжде? Поймали? — снова осведомился дед.

— Нет, — вздохнул Николай, — убежал.

— Плохо, — задумчиво сказал дед, — змея с обрубленным хвостом опасней.

Пока Николай жил у нас, отбою не было от нгерцев. Приходили, приглашали его в гости:

— Зайди, Николай, сегодня у нас большая радость — корову купили.

— В Нгере что ни день, то праздник, — отвечал за Николая дед. — А человеку отдохнуть надо.

Но Николай не умел отдыхать. Только дед уйдет в гончарную, Николай уже за воротами. Чуть не весь день в сельсовете да в комбеде…

*

Как-то по дороге из гончарной я встретил Арама. Он грыз ранний персик.

Сказать по правде, я не очень милую этого ветрогона. А ветрогонами я стал называть с некоторых пор почти всех своих друзей, которые еще не приобщились к настоящему делу. С Арамом у меня были другие счеты — я ему еще завидовал. Завидовал его осведомленности. Он всегда был полон новостями. Особенно сейчас, после того как отец его стал председателем сельсовета.

Арам грыз персик и явно был не прочь почесать язык.

— Здорово, варпет!

— Здорово, ветрогон! Ты хочешь что-то мне сказать?

— Если хорошо попросишь, могу и сказать. Секретов не держу.

— Считай, что я попросил, в ногах твоих валялся.

Я говорю это, конечно, с откровенным смешком, передразнивая его, подначивая. Ну что может сказать этот ветреник — пусть он даже сын председателя сельсовета — мне, варпету, почти взрослому человеку, с которым за руку здоровается сам Апет?