— А где они сейчас?

— Пошли посевы проверять.

— Давай пойдем и мы, — предложил Васак. — Будет интересно. Даже зурначи [91] с дедушками пошли.

— Арам велел, чтобы далеко не уходили. Будет ячейка, — сказал я.

— Пока соберутся, мы уже будем здесь. Посмотрим — и обратно!

— Хорошо! — согласился я. И мы тоже тронулись в путь.

Около гумен догнали стариков.

— А вы куда топаете? — весело осведомился дед.

— На белый свет посмотреть, у орлицы яйцо украсть, японам [92] хвост подвязать, — выпалил Васак.

— Ого! — засмеялся дед. — Уста Апет, да у тебя тигренок растет! А ну, щенок, поговори еще!

Солнце по-весеннему пригревало. Над полями поднимался пар. В кустах трезвонили повеселевшие птицы.

На пашне было оживленно и людно, как и тогда, во время раздела земли. Так же собрались и стар и млад; пришли плетельщики корзин, возницы, аробщики, сезонные работники, батраки, мастера отхожих промыслов, потомственные гончары, лудильщики — весь трудовой люд, до этого не имевший ни вершка земли. Обход пашен вылился в настоящий праздник. Играли дудаки, били в бубны.

Лудильщик Наби, кутила и забияка, обмотав вокруг живота темный кушак, как макар-баши, шествовал, легко неся на мощной ладони кувшин с вином.

Следом за ним весело шагали его подвыпившие друзья.

— Вай-вай-вай!.. — кричал Наби.

— Вай-вай-вай!.. — вторила ему компания.

Женщины щедро раздавали из платков матаг — горсть сушеного тута, ломтики гяты, орехи, крылышко курицы…

То была старая традиция задабривать бога подарками.

Дед подошел к пашне, лежавшей седлом между двумя горками. Снег лежал только в середине, по обоим концам полосы кудрявилась клейкая зелень.

Дед опустился на корточки и осторожно, будто трогал необожженный кувшин, провел ладонью по всходам.