Его бегство означало начало периода длительных прогулок и коротких приемов пищи. Прежде всего он отправился в Берлин, где несколько лет писал плохо оплачиваемые статьи для ряда театральных газет. Затем он нанялся личным секретарем к богатому другу, который собирался совершить кругосветное путешествие. Но не успели они начать, как должна была разразиться Семилетняя война. Друг, вынужденный присоединиться к своему полку, сел на первую почтовую карету домой, а Лессинг, снова без работы, оказался в Лейпциге.

Но он был человеком общительным и вскоре нашел нового друга в лице некоего Эдуарда Христиана фон Клейста, офицера днем и поэта ночью, чуткой души, которая дала жадному экс-теологу возможность проникнуть в новый дух, который медленно приближался к этому миру. Но фон Клейст был застрелен в битве при Кунерсдорфе, а Лессинг был доведен до такой крайней нужды, что стал журналистом.

Затем последовал период работы личным секретарем коменданта крепости Бреслау, где скука гарнизонной жизни смягчалась глубоким изучением сочинений Спинозы, которые тогда, через сто лет после смерти философа, начинали находить путь в зарубежные страны.

Все это, однако, не решило проблемы ежедневного бутерброда. Лессингу было почти сорок лет, и он хотел иметь собственный дом. Его друзья предложили назначить его хранителем Королевской библиотеки. Но за много лет до этого произошло событие, сделавшее Лессинга персоной нон грата при прусском дворе. Во время своего первого визита в Берлин он познакомился с Вольтером. Французский философ был исключительно великодушен и, будучи человеком, не имевшим никакого представления о «системе», позволил молодому человеку одолжить рукопись «Столетия Людовика XIV», готовую к публикации. К сожалению, Лессинг, поспешно уезжая из Берлина, (совершенно случайно) упаковал рукопись среди своих вещей. Вольтер, раздраженный плохим кофе и жесткими постелями скудного прусского двора, тут же закричал, что его ограбили. «Молодой немец украл свою самую важную рукопись, полиция должна охранять границу» и т. д., и т. д., и т. д., в манере взволнованного француза в чужой стране. Через несколько дней почтальон вернул потерянный документ, но к нему прилагалось письмо от Лессинга, в котором прямолинейный молодой тевтонец высказывал свои собственные представления о людях, которые осмелились бы заподозрить его в нечестности.

Эту бурю в шоколаднице можно было бы легко забыть, но восемнадцатый век был периодом, когда шоколадницы играли большую роль в жизни мужчин и женщин, и Фредерик, даже по прошествии почти двадцати лет, все еще любил своего надоедливого французского друга и не хотел слышать о Лессинге при его дворе.