Мысли его путались. Все-таки его положение в армии было неплохое. Не каждому удается служить в штабе. Купцианов относился к нему с уважением. Но этот недоросль Ержан вздумал подставить ему ножку. А Мурат ловко толкнул под пули. Не будь Мурата, Купцианов никогда не отпустил бы его от себя. Ержан и Мурат — да он готов сжечь их заживо, задушить, растоптать...

Но какой смысл кусать себе локти? Уали бессилен, он ничего не может сделать ни Мурату, ни Ержану. Надо думать о себе, только о себе. Главное — как оправдаться? Уали обдумывал, какие приведет доводы. Прежде всего надо вернуться в свой полк. В непрерывном движении отступающих частей не так-то легко было разыскать его. Часто он нападал на ложный след, и это против воли доставляло ему облегчение.

Наконец на шестые сутки Уали нашел свою часть.

Возле грузовых машин и зачехленных минометов комбат Конысбаев распекал какого-то минометчика. «Зол, как черт. Кажется, я не вовремя набрел», — подумал Уали. Но отступать было поздно, и он крикнул издалека:

— Здравствуйте, товарищ капитан!

— Молдабаев? Явился наконец!

Уали начала бить дрожь. Он сказал:

— Едва выбрался из окружения...

— Из окружения? — капитан презрительно посмотрел на Уали.

— Совершенно верно, из окружения... Немцы смяли нас... До сих пор не могу понять, как я уцелел в этой кровавой каше.

Капитан захохотал:

— А ведь врешь, без зазрения совести врешь!

— Святая правда, товарищ капитан!

— Не божись! Сейчас все выясним. Фильчагин! — крикнул комбат.

Фильчагин вырос словно из-под земли. Рука его была подвязана к шее платком. Увидев Уали, он поморщился.

— Какую роту осрамил! — брезгливо проговорил Фильчагин. — И сам измарался, и нас покрыл позором. Открыл немцам дорогу...

Уали смотрел на закрытую дверь. Он в заключении. За дверью монотонно — взад-вперед — ходит часовой. Ни одной мысли. Голова словно набита ватой. Дверь скрипнула, вошел часовой.

— Пошли! — сказал он и взял винтовку наперевес.

Уали вздрогнул: