— Вас надо отправить в трибунал и расстрелять перед строем, в назидание таким, как вы. Но я не сделаю этого, хотя, быть может, впоследствии и буду жалеть, Я предоставлю вам возможность восстановить запятнанную честь. И делаю это только потому, что сейчас мне дорог каждый человек в полку. Будете воевать рядовым, можете сами выбрать себе роту.

— Благодарю вас, благодарю, товарищ капитан! — Уали сразу успокоился. — Направьте меня во взвод Ержана. Мы с Ержаном были в ссоре, и он не станет гладить меня по головке. Если вы решили испытать меня — испытывайте полной мерой.

IV

IV

Легкая поземка, начавшаяся в полдень, перестала мести. Ветер несколько раз менял направление, но отовсюду он доносил один и тот же запах — горький запах пожаров.

Дивизия готовилась к боям. Солдаты молча рыли окопы. Из траншей, далеко растянувшихся, то высунется на миг голова в ушанке, то блеснет и тотчас скроется лопата.

Ержан, сняв шинель и сдвинув на затылок ушанку, без устали бросал на белый снег черные комья мерзлой земли. К нему подошел Какибай с шестью солдатами:

— Товарищ лейтенант, мы закончили... Разрешите людям отдохнуть. Двенадцать часов без отдыха...

— Помогите третьему отделению, они еще не справились. Когда закончите, отдохнете, — сказал Ержан.

Какибай потоптался на снегу, повернулся к солдатам:

— Идите в третье отделение. Как видно, у них свой порох весь вышел.

Солдаты неохотно ушли.

— Что пишет Марияш? — спросил Ержан.

— Вчера сразу три письма получил, — ответил Какибай.

— Марияш тебя крепко любит?

— Как не любить? Она ведь жена мне.

— И ты ее любишь?

— А кабы не любил, не женился бы, — Какибай оперся на лопату, вытертую до белого блеска. — Я даже песню ей посвятил.

— Песню?! — удивился Ержан. — Вон что! Ты, стало быть, не только бывший тракторист, но и композитор... А нам почему не споешь?

— А вы разве не слышали? «Калкатай» — называется песня. — Какибай, вдруг осмелев, предложил. — А если нам собраться сегодня всем взводом и спеть казахские песни? Все на душе полегчает...