Так рухнули надежды Уали...

Со стороны деревни Сокольской прискакали три всадника: Парфенов, Мурат и адъютант генерала. Кони их взмокли от скачки. Генерал поздоровался за руку с Ержаном и повернулся к Мурату:

— Это его взвод немцы отрезали от батальона, когда вы были в окружении?

— Так точно!

Генерал ласково посмотрел на Ержана:

— Вижу, этот командир найдет выход из любого положения.

Похвала генерала была приятна Ержану.

Парфенов пошел по окопам, придирчиво вымеривая каждую стрелковую ячейку, подробно знакомясь с системой огня.

— Это разве пулеметное гнездо? — сердито сказал Парфенов Ержану, останавливаясь у пулемета. — Пулеметный огонь должен обстреливать всю полосу обороны взвода... А как ты будешь обстреливать скат вон того холма? Засунул пулемет в щель!

Генерал подошел к заряженному пулемету и, проверяя его, дал короткую очередь. Цепочка разноцветных трассирующих пуль полетела в черное небо.

Мурат молча выслушивал замечания генерала.

— Сейчас на фронте затишье, — сказал Парфенов, выбравшись из окопа. — Но это не значит, что немецкое наступление приостановлено. Немцы сейчас накапливают силы. Не сегодня-завтра должно начаться генеральное наступление на Москву. Мы будто и неплохо воюем, но всех своих возможностей еще не выложили... А до Москвы рукой подать.

Последние слова генерал произнес едва слышно, словно говорил сам с собою. Потом показал в сторону железнодорожной станции.

— Здесь ходили пригородные поезда. В воскресные дни москвичи приезжали сюда на прогулки. Женщины из тех вон деревень возили на московские базары молоко, яйца, овощи. — Он повернулся к Ержану, положил руку на его плечо. — Вот какое положение. Некуда нам отступать. Немцы сейчас сильнее нас и техникой и людьми... Но... отступать нам некуда.

Генерал прислушался к гремящей на западе канонаде.

— К утру пришлю противотанковые ружья. Из батальона возьми четыре ружья, — сказал Мурат Ержану. Затем обратился к Парфенову: — Товарищ генерал, отпустите для моего полка побольше гранат и бутылок с горючей смесью.

— Сегодня же прикажу вам выдать все, что нужно. — Простившись, генерал вышел из траншеи. Вскоре послышался цокот подков.

Когда генерал уехал, Ержан рассказал Мурату о том, что Какибай вечером хочет спеть свои песни.

— Время не то, да не хочется мне обижать солдат, — сказал он. — Всю тяжесть войны несут на себе солдаты.