Воды дома оказалось мало, и Ганьке пришлось идти на море к проруби. Пока ходил, Лобанов, видимо, уже закончил свою речь, и теперь барак гудел на разные голоса.

— …Декрет о земле — это хорошо, а вода?.. Нам море давай!.. Рыбалки!..

— Правильно, Курбулик давай!

— Отобрать у монахов, у попов водоемы!.. Сотни лет на них, лодырей, спины гнем. Им хорошо: сиди в тепле, рыбку лопай да молись! А как нам эта рыбка достается — по колени в наледях бродим, в стужу.

— Гнать, таку ево мать, Лозовского! Нажил себе, как Кощей, золотишка…

— Да заткнитесь! Дайте человеку докалякать!

Лобанов поднял руку. Стало немного тише.

— …Товариши! Курбулик теперь ваш.

Грохот покрыл его слова.

— Ур-р-ра! — неистово взревев, вскочил с места безногий Игнатий и, не удержавшись, упал на пол. Его тут же усадили на место. Игнатии сморщился от боли, но глаза горят радостным огнем. Люди стараются не смотреть на него.

— …Мы привезли с собой постановление исполкома Совета, — перекричал гул Лобанов, — о конфискации всех орудий лова купца Лозовского, в том числе и его катера «Джеймс Кук».

Наступила внезапная тишина.

— Это, паря, о чем баишь-то? — встал Страшных. — Эх, Мотька, безвременно ты утоп.

— Объясни, что там про «Ку-ку».

Сенька Самойлов опять взлетел на лавку:

— Что объяснять? Темнота. Наш «Ку-ку»!

— А на хрена он нужен?! Кого ж на нем гонять-то?! — взревел Гордей. Кулачищи его сжимаются и разжимаются. — Сжечь заразу проклятую. Сколь горя от него было.

— На нем будете возить рыбу, соль, продукты… — спокойно объяснил Лобанов.

Что тут поднялось! Люди растерянно улыбались, кричали:

— Тогдысь надо «Ку-ку» перекрасить…