— Упромыслил!.. Слава Миколе святому! — по-охотничьи молится Ганька.

Быстро, весело шагает Король. Еще бы! Первая скрадка, и такая удачная.

Ганька с Савраской спешат навстречу товарищу.

Король возбужден, серые глаза весело сверкают, лицо красное, в широкой улыбке.

Ганька не может глаз оторвать от мертвой нерпы. На него неподвижно смотрят какие-то неземные, бездонной глуби выпуклые глаза.

Ему стало не по себе.

Король обежал крутом и, облюбовав укромное местечко меж высоких торосов, махнул Ганьке.

Савраска, видимо, тоже понял значение взмаха руки хозяина — рысцой потрусил к нему.

Быстро отаборились. Натянули палатку, установили крохотную железную печку, затопили для тепла. А на дворе, на листе жести развели костер, подвесили на треногом тагане чайник и котел с водой под мясо.

Пока грелась вода, Король отделил от тушки шкурку с толстым слоем розового жира. Из тушки удалил внутренности, а темно-красное сальное мясо расчастил на куски и почти половину опустил в подогревшуюся воду.

Через час охотники уже сидели у котла, из которого валил густой пар и приятно пахло свежениной. Часть мяса Король вывалил на доску, чтоб скорее остудить его:

— Ешь, Ганька, сколько выдержит твое пузо.

Ганька схватил кусок и, обжигаясь, начал есть.

— Эх, черт! Вот когда надо бы угостить богов и Морского Хозяина, — грустит Король.

Ганьку будто что кольнуло — он вспомнил: мама Вера поставила в туес бутылку водки, хитро подмигнув сыну, шепнула, чтоб поднес лишь на таборе перед едой.

Побежал Ганька в палатку, вернулся с туеском.

— Чо, паря, — молоко? — равнодушно поинтересовался Король.

— Молоком забелим еду.

Ганька открыл крышку, вынул бутылку.