— Волчонок!

— Чо, Кеша?

— Ты оставайся на месте, остальные быстрее складывайте оружие, приготовьте лодку к отплытию!

Забегали мужики, засуетились.

Цицик открыла глаза.

— Кеш, пакет…

— Я уже взял… Рану забинтовал…

Цицик снова впала в забытье. Кешка в отчаянии склонился над ней, пытаясь своим дыханием вернуть ее к жизни.

За скалой внизу раздался стук колес о камни и стих. Сразу же вопли:

— О, где мой Цицик?! Дочка мой!.. Цицик! — Это неистово кричал Алганай.

Цицик очнулась, шевельнула белыми губами:

— Ты м… миня любишь?.. Ту… черну?..

— Тебя, только тебя! — дрожа, не помня себя от горя, говорил он.

Со скалы крикнул Гордей:

— Неси скорей Цицик!.. Надо вдвоем!.. А то!..

Мельников с Венкой осторожно взяли ее на руки, понесли к Алганаю, который, не имея сил подняться наверх, приткнулся к камню. Алганай рвал на себе редкие бурые волосы, стонал, вопил. Его нельзя было узнать.

Гордей с Волчонком подняли Алганая на ноги, но старик не держался. Мужики под мышки подтащили его к беспамятной Цицик.

— Алула!..[107] Алула! — завизжал Алганай.

— Алула! — словно эхо, послышался истошный вопль на соседней скале. Шаман завертелся раненым волком и стремительно исчез…

Цицик молчала. Ее положили в телегу, на ворох свежескошенного душистого сена. Послышался едва уловимый стон.