Горы теперь пошли пологие, низкие. Снег едва закрывал конские копыта, что привело в немалое удивление подлеморцев. Они теперь спускались по широкому ложу сухого ключа, который бесконечно петлял между лесистых гор.

Вскоре лес кончился, и партизаны оказались на краю обширного поля. В каких-нибудь двух верстах от них, смешиваясь с изморозью, низко стелился дым над небольшой деревушкой.

К Волчонку подъехал Лобанов.

— Тала, отдай Венке Воронину свою винтовку, а у него возьми берданку.

— Зачем?

— Так надо. На берданку не обратят внимания. Сейчас поедешь в деревню. Говори, что ты охотник. Узнай, нет ли там белых. Понял?.. Не слыхать ли там чего о наших партизанах.

— Давай берданку.

— Если в деревне наши, то выстрели три раза.

— Ладна.

…Солнце опустилось за горы. На небе быстро угасла вечерняя заря. Из деревушки доносился лай и мычанье, чей-то пискливый голос проклинал непослушную скотину.

Бургут галопом домчал Волчонка до околицы и упрямо уперся, не желая входить в деревню. Он никак не мог привыкнуть к черным, громоздким строениям в русских селах.

Магдауль соскочил с коня, снял с него узду и так, под седлом, отпустил пастись. Бургут отскочил в сторону, встряхнулся и начал жадно хватать желто-бурую ветошь.

На самом краю деревушки стояла новая изба. Изба без хозяина. Он не успел даже отпилить торчащие торцы углов, так и осталось — вместо крыльца накатаны толстые сутунки.

Магдауль вошел, тихо поздоровался.

В избе ярко горел светец, пахло свежим хлебом.

— Проходи, — бросила хозяйка косой взгляд.

Волчонок присел на скамью и запалил трубку.

— В деревне кто есть? — спросил разведчик.

— А тебе кого надо?

— Бела офицер брал коня… Хотела деньги мне давай.