Хозяйка села на скамейку, закрыла рот уголком платка и, мелко трясясь рыхлым телом, беззвучно засмеялась.

— Иди-ко, брацкий, к своей катуне, а то тебе таких «червонцев» нашлепают.

— Значит, белый здесь?

— Нет, смеюсь… Намеднись партизаны накормили супостатов «калачами» да «булками». До самой Читы без оглядки драпали.

— Значит, красный солдат тут сиди?

— Какие уж там солдаты… Болезные все… обраненные калеки… голубчики родимые…

— Ой-ей-е, беда, беда.

— А ты откелева?

— Баргузин живем.

— Вот уж брехун-то где!.. Думаешь, баба, дык ничего не кумекает?.. Из Баргузина к нам даже вороны-то и те не летают.

На печке кто-то заворочался, застонал и оттуда раздался хриплый голос:

— А ты, мужик, не врешь?.. Ты откуда там?

— Онгокон живем.

— Ты чо баишь?

Волчонок резко поднялся и подошел к печке. Сверху, с осунувшегося бледного лица, на него смотрели большие черные глаза.

— Паря, кажись… с Королем соболя промышляешь?.. Встречал я Короля в Романовке. Беляки гоняли его в обоз. Идет с одной уздой… проклинает и войну, и революцию.

— Ой-е-ей! Жалка! Король. А ты кто така?

— Не узнаешь?! Я же Кирпичев Иван… В Макарыниной знавал Анфиногена Кирпичева?.. Я его парень…

— Макарынина деревня?.. Кирпичев Иван?.. A-а, ты сети ставила с Башаровым Алексеем?.. Аха?

— Во-во! Я и есть тот Иван.