— Муравейки где живут? — переспрашивает он. — Вон там, где красная крыша.

Махнув рукой в сторону соседней улицы, мальчуган энергично трет рукавом конопатый нос и сообщает:

— Их батька ногу сломал.

— В больнице лежит?

— А где ж еще? — говорит он, считая мой вопрос неуместным.

— Как тебя зовут?

— Шурка Ремзиков, — глуховато басит мой новый знакомый и снова вытирает нос.

Мы не стоим на месте. Мы идем: я — по заметенному снегом тротуару, Шурка «пишет» коньками рядом по канавке.

— В каком ты классе?

— В четвертом.

Так и должно быть, Шурке лет десять — двенадцать.

— Хорошо учишься?

— Не, плохо, — безмятежно отвечает Шурка.

— Плохо? — переспрашиваю я. — Почему?

— Не хочу учиться.

— Почему не хочешь? — Меня удивляет уже не сам ответ, меня удивляет Шуркин эпический тон.

— Неохота.

Попробуй убедить человека, чтоб он делал то, к чему у него нет охоты!

И я оставляю в покое учебу и спрашиваю о другом:

— А с кем ты живешь?